Глава 49

Вера

— Похоже, мы тут застряли, — пришибленно мямлит Сабина, плюхаясь рядом со мной на кровать. — Ты как?

Я не заметила его, когда приехали: устала смертельно ото всех переживаний. В самолете глаз сомкнуть так и не смогла. На месте не сиделось, бесконечная беготня последних недель перевела организм в режим полной боевой готовности, оттого, приехав, я упала на кровать в одежде и просто отключилась, не успев даже почувствовать себя сонной.

— Наверное, хорошо, — проговариваю апатично, отвечая на заданный долгие две минуты назад вопрос.

Две минуты — это долго.

Смешно, если брать в расчет бумаги, что я сейчас держу в своих руках. Сжимаю. Намеренно мну. Порчу. В клочья хочется разорвать, развеяв обрывки со скалы, да нельзя… и ровным счетом ничего не изменит.

— Что это? — Сабина склоняется над листами. — Слава Богу! — выдувает с облегчением. — Красавчик! — хвалит Влада с чувством. — А то я тут прошвырнулась и что-то переносной лаборатории не нашла. Эй, ты чего, Вер? Молодец же, подумал, позаботился. Приятно должно быть.

Прикрываю глаза и очень медленно вдыхаю через нос. Сердце точно половую тряпку выкручивают морщинистые жилистые руки. Скрюченные загорелые пальцы с сухой как наждачка кожей. Это больно.

Откладываю договор с местной клиникой на ведение беременности в сторону, показывая второй. На роды.

— Вон оно что, — брякает Сабина и вертит что-то в руках, краем глаза вижу. — Тогда, пожалуй, приберегу подарочек.

Поворачиваю голову и поджимаю губы, сдерживая рвущийся смешок. Туров такой Туров.

— На нем еще бантик был, — прыскает подруга, демонстрируя вибратор. Падает спиной на кровать, глухо стонет. — Не представляю, чем мы тут заниматься будем. Я не умею ходить в отпуск, я свихнусь без работы! Бездействие меня выматывает. Я. Устала. Отдыхать.

— Ты разве не должна меня подбадривать? — бурчу недовольно, разворачиваясь через плечо.

— Нет, — заявляет нагло. — Даже не мечтай, что я буду на себе все тащить и беспрестанно улыбаться в угоду твоему положению. Хренушки. Ты ж не больная. Меня не проведешь, я точно знаю разницу.

Улыбаюсь, ложусь рядом. Сабина берет мою руку в свою, крепко сжимает.

— Прорвемся. Надо просто подождать. Все у нас будет. Просто не ясно, когда именно.

Что-то еще декламирует жизнеутверждающее. Себя уговаривает или меня? Не знаю, не слушаю. Пытаюсь вытравить из головы мысли о собственной бесполезности. Пытаюсь приглушить тревогу, но она лишь крепнет, захватывает сознание. Скребется будто кто внутри, настырно, назойливо. Отвратительное уродливое предчувствие пробирается к самому сердцу.

Что-то не так. Что-то случится. Ужасное, страшное, непоправимое!

Думай! Думай, черт тебя дери!

Подрываюсь, стаскиваю брюки и блузку, раздражающий бюстгальтер, впивающийся в ребра. Точно оковы сбиваю, дышать на несколько секунд легче становится. Кислород проникает в ткани и органы, подначивая мыслительный процесс, но этого недостаточно.

— Вер, ты чего? — пугается за меня подруга. — Эй, все нормально. Он просто перестраховался, я уверена. Конечно, раньше все уладят. Да даже если и нет, точно приедут, покажутся. Ну? Вер… блин. Ты выглядишь пациентом психушки. Прекрати.

Быстрыми дерганными движениями перерываю чемодан, ища что-то свободное, без давящих резинок, без тонких лямок. И наконец-то нахожу идеальное одеяние. Его футболку.

Одеваю, обнимаю себя. Чистая, совсем Покровским не пахнет, только легкий шлейф кондиционера для белья, но я и без того помню его запах. Он в носу стоит, раздражая нервные окончания. Он уверенностью пахнет. Силой. Волей.

То, что нужно.

— Прости, мне нужно побыть одной, — тараторю, целую Сабину в щеку.

— Вер, — расстраивается окончательно, уголки губ опускаются.

— Все нормально. Поплаваю. У меня в матке горошина-амфибия, — выдаю дурость с полоумной улыбкой.

Сабина нервно фыркает, я сразу же несусь на первый этаж и мечусь, выискивая заднюю дверь.

Дом незнакомый, чужой и просто огромный. Была уверена, поселимся в том, в котором уже были с Владом, но он, очевидно, посчитал это небезопасным. И чрезмерным испытанием для моих расшатанных нервов. Правильно. Все правильно.

Все вроде правильно… что ж меня так мотает? Пальцы на руках в беспрерывном движении, энергии в теле немерено, заматывается в клубок и бьет изнутри стенобитный орудием. Ребра вот-вот трещать начнут!

— Да где эта чертова дверь! — психую громко.

Краем глаза отмечаю встревоженную подругу, замершую на последних ступеньках и не решающуюся спуститься. Как будто полы на первом этаже от моих метаний воспламенились. Возможно. Пятки у меня точно горят.

Выбегаю через дверь, в которую входили, практически влетая в курящего на крыльце мужчину. Отступаю на два шага, морщусь и закрываю нос и рот ладонью, невольно вдохнув едкий дым. К горлу тошнота вдруг подкатывает, мешкаю, справляясь с ней, зависаю на мужчине взглядом.

Он же тем временем снова затягивается, будто нет меня. Смотрит вбок, взгляд холодный и безразличный. Безучастный. Белая рубашка с расстегнутым воротом, черные брюки, кобура с пистолетом и рацией. Подтянутый, жилистый, будто высушенный. Лицо худое, широкие скулы выпирают чрезмерно. Неприятный. Именно он вез нас из аэропорта, сделав по пути звонок. Одно слово только сказал — забрал. Точно о помятой посылке.

— Извините, — произношу максимально спокойно. — Не подскажите, как быстрее выйти к пляжу?

Лучше бы сама поискала. Мужчина перевел на меня колючий взгляд и захотелось в плед замотаться, хотя тут с утра уже к тридцати градусам близится. Выдохнул дым, немного вбок. Едва уловимо кивнул на дом, точно за каждое произнесенное слово ему доплатить будут обязаны, но счет выставлять ему влом.

— Благодарю, — выдавливаю из себя сухо и быстро спускаюсь по ступеньках, следуя по мягкому зеленому газону вдоль дома.

Он наш охранник. Я должна чувствовать себя в безопасности в его присутствии. Но рядом с ним неуютно. Рядом с ним почему-то только тревожнее.

Почти достигаю угла дома, чувствуя тяжелый взгляд между лопатками. Не выдерживаю и оборачиваюсь, убеждаясь, что в самом деле смотрит.

«Это его работа», — успокаиваю себя мысленно.

Разворачиваюсь и через секунду точно в стену влетаю.

— Вера Андреевна, аккуратнее, — второй охранник в аналогичном одеянии, но с закатанными рукавами и добродушной улыбкой на мужественном лице, — а то решу, что за Вами погоня.

— Простите, — бормочу смущенно, снова отступаю.

— Куда торопитесь? Я провожу.

— На пляж, — опускаю плечи, чтобы футболка не облипала грудь.

Дура. Дура! Вырядилась… Могла бы догадаться, что одним Влад не ограничится. И что их задача — глаз с нас не спускать. Теперь вернуться в дом и переодеться — обратить на себя лишнее внимание. Охранник, к счастью, уже указал широким жестом направление и кроме как в глаза никуда не смотрит, а мне нестерпимо хочется плыть.

— До буйков, Вера Андреевна, — предупреждает в спину, когда моих пальцев касается прохлада.

Захожу быстро, сразу же ныряю, недолго плыву под водой. С усталостью в мышцах постепенно возвращается ясность мыслей. Что меня так колошматит? В чем подвох?

Вспоминаю и прокручиваю в голове последние события. Если не брать в расчет, что мимо меня пуля просвистела, все сложилось хорошо. У Кости ранение, да, но он поправится. Зато будет отличный козырь в рукаве, мэр не сможет отказать, особенно после того, как узнает, что через него отмывали деньги. Если кто-нибудь узнает об этом, это пятно ляжет именно на его репутацию, затмив все заслуги. Все хорошее, что он успел сделать, мигом забудется. Если всплывет эта грязь — на перевыборы свою кандидатуру выставлять будет бессмысленно. Заработал на сиротах! Даже опровергнув уже не отмыться.

И тут меня точно током прошивает. Перестаю грести, боясь упустить мысль, ноги медленно опускаются. Вода меняет температуру, там, на глубине, холодно. И этот мороз пробирается внутрь меня. Пугает несмотря на то, что сквозь прозрачную толщу, залитую ярким летним солнцем, прекрасно видно дно.

Ветров неспроста внес коррективы. И он изначально намекал мне на Терехова, именно за него я должна была выйти. Потому что только у него есть нужные связи, чтобы задушить всех причастных к обвалу торгового центра. Конечно, это не одно лицо. Разумеется, нет! Невозможно сокрыть подобное в одиночку. Люди разные задействованы, людей много, среди них есть и богатые, и влиятельные, и отбитые.

У Кости ранение. Он толкнул меня на мэра, простой обыватель рассудит, что до цели просто не мог дотянуться и использовал меня как шар для боулинга. Но что подумают те, кто почуял запах жареного? Протянуть нить между мной и Тереховым проще простого, даже напрягаться не нужно, все есть в деле о нападении. Он самоотверженно защищал меня тогда, сделает это вновь. С подспорьем в лице мэра.

Он стал опасен. Он стал лишним.

К берегу гребу так отчаянно, будто за мной стая голодных до свежей плоти пираний гонится. Дыхание сбивается от непривычной нагрузки, руки ломит, на берег практически на четвереньках выбираюсь.

— Мне нужно передать сообщение! — кричу сбивчиво второму охраннику, замершему под большим пляжным зонтом. — Срочно! Сейчас!

— Простите, Вера Андреевна, — он виновато разводит руками, будто в самом деле сожалеет, — у меня нет связи с заказчиком. Я всего лишь наемный охранник.

Беру низкий старт и бегу к дому. К тому, первому. Кому-то же он звонил? Звонил же, Господи! Даже если не Владу, ему обязаны были передать!

— Вера, да что с тобой?! — Сабина пытается перехватить меня, но я пролетаю мимо нее, к главному входу.

— Сообщение, — тараторю, запинаюсь, пытаясь передать мысль первому охраннику. — Срочно! Пожалуйста! — дышу так часто, что голова кружится. А он просто стоит и смотрит. Разглядывает. Лицо, ниже, пока не чувствую руки Сабины, обнимающие меня с большим банным полотенцем.

— Вы можете передать сообщение? — интересуется подруга строго. Прижимает к себе слишком крепко, никак у меня отдышаться не получается.

— Нет, — разжимает зубы охранник.

И видно, что насмехается. По глазам голубым ледяным читается. С легкостью.

— Не лечи, — бросает Сабина грубо, отправляя в последний путь всю вежливость. — Я лично слышала, как ты звонил.

— Так вы хотите передать любовное послание моему шефу? — ерничает, пропускает ухмылку.

— Стас, хорош, — слышу голос второго охранника из-за спины.

Сабина дергается, оборачиваясь, я же продолжаю смотреть в блеклые глаза этого противного Стаса.

— Что ты тут забыл? За дом. Сейчас, — цедит он сквозь зубы, обращаясь, очевидно, к коллеге. — Я не почтовый голубь, милые леди, — растолковывает издевательски. — И не приятель, с которым можно вести задушевные беседы. Будьте столь любезны, занимайтесь своими делами.

— Твоя работа — защищать меня, — шиплю гневно, веду плечами, избавляясь от душащих объятий Сабины. Делаю шаг вперед, сжимая полотенце в кулак над грудью. — Верно?

— Допустим, — хмыкает, слегка вскидывая подбородок.

— Умрет тот, кто тебя нанял, умру и я.

— Господи помилуй, — выдувает тихо, закатывает глаза.

— И я не о моем бедном сердечке, как ты мог подумать, — ехидничаю и кривляюсь. — Как только там, откуда мы прибыли, перестанут загребать жар наши мужчины, меня начнут искать. И найдут. Сколько их придет? Так в себе уверен? — широко улыбаюсь. — Нравится перспектива? Или ты думаешь нас сюда сплавили с охраной, чтобы по кабакам да бабам пошляться?

— Точно нет, — снова опускает взгляд к моей груди.

Прикрытой, но менее противно от этого не становится.

— Два слова. Лирично, но без соплей, — торгуюсь нагло.

— Не отвалишь?

— Не мечтай даже.

— Черт с тобой, — сдается, доставая старый кнопочный мобильный из кармана.