Глава 50

Влад

— Почему он молчит? — истерит Корнев.

Огонь постепенно разгорается, Ильин подтягивается на брусе, пытаясь втянуть объемное брюхо и уберечь спину от прожарки.

— Потому что мы ничего не спрашивали, — равнодушно пожимает плечами Туров.

— Вы больные на всю голову! — надрывается на всю округу.

Прекрасно, что в округе ни души. На километры простирается лишь лес.

Еще минута и он не выдерживает, дергается к Ильину.

— Мне не нужна помощь, — грубо осаживает его порыв по геройствовать Ильин.

Следователь ошарашено замирает.

— Какого…

— Все просто, — вступаю с размеренной речью. Тушить этого борова своим пиджаком нет никакого желания, бежать за огнетушителем к машине — тем более. — Товарищ Ильин отчего-то решил, что его молчание как-то поможет его сыну. Паша. Славный, больше на мать похож.

Ильин выворачивает голову, проклиная меня взглядом.

— Не трогайте ребенка!

— Ты нас с кем-то перепутал, — морщусь от отвращения к его домыслам.

— Кстати, походу реально перепутал, — делано удивляется Ярослав. — Мужик, мы не те, мы эти. А вон тот, — кивает на Корнева, — вообще правосудие. Думай резче. Терпеть не могу запах паленого.

— Что вы хотите? — хрипит от натуги. Припекает ему по всем фронтам, во всех смыслах.

— Показания, разумеется, — вскидываю брови. — А ты о чем подумал?

— Да что это даст? — рычит сквозь зубы.

— Как это что? Ты сядешь за двойное убийство. Жила-была счастливая семья, мама — хирург от Бога, папа — неравнодушный честный следователь, двое замечательных ребятишек, с мечтами, планами…

— Хватит! — рявкает, зажимая брус коленями. — Хватит, умоляю! У меня не было выбора, не было!

— Так сложно было догадаться, что ребенка тебе не вернут? Брось. Это было очевидно. Но ты предпочел убить, только чтобы проверить.

— Детей у тебя нет, — смеется зло. — Очевидно.

— Если бы я не понимал твоих мотивов, ты бы уже валялся избитым в изоляторе. Но я даю тебе шанс позаботиться о сыне. Ты напишешь показания добровольно. Тогда, когда я скажу. Я — дам твоему сыну шанс вырасти достойным человеком. Квартира, образование.

— Где гарантия?

— Ее нет. И я тебя отпущу. Но, как только ты вернешься домой, не пройдет и недели, как тебе пустят пулю в голову. Плевать, что ты никого не видел, а может даже и не слышал. Ты можешь подтвердить сам факт убийства. И в этом случае радеть за твоего ребенка будет некому. Он получит то же, что и все.

То же самое он и получит, что я пообещал. Потому что программа фонда так построена. Но Ильин, похоже, не в курсе.

— Хорошо, — цедит сквозь зубы, на выдохе. — Хорошо! — орет осипло.

Рычит и раскачивается. Спасается секунд за пятнадцать, не больше, падая плашмя рядом с кострищем. Впечатляет, на самом деле. Не сила его, нет. То, что ради своего ребенка он был готов сгореть заживо.

— Останешься здесь, — оповещаю равнодушным голосом. — Напиши показания, подробно, в доме есть все необходимое. Позже заеду заберу.

Садимся в машину. Ярослав заводит мотор и ведет плечами.

— Трешак, — комментирует скупо. Согласно моргаю: устал мертвецки.

— Надо вздремнуть.

Только произношу, сотовый в кармане вибрировать начинает. Тот, что для связи с девушками, экстренной. Через семь городов. Через девять пар рук. Пульс против воли ускоряется. Укол под ребро игнорировать не получается, машинально сгибаюсь, доставая из внутреннего кармана пиджака допотопный агрегат.

— Да, — бросаю коротко.

— Вам послание, — оповещают на другом конце. — Спаси спасителя.

— Твою ж сука мать! — взрывается Туров, резко срываясь с места. В тишине услышал каждое слово.

Машина трогается с пробуксовкой, рождая прямую ассоциацию с тем, как ворочаются мои мозги. Ощущение, будто в хамам зашел. Горячий пар обдает лицо осознанием, что эти слова сказала моя девочка. Что она не рыдает часами, она думает и помогает на расстоянии. Умная, смелая, невероятная! Исключительная. Единственная. Любимая. От мыслей своих прогреваюсь моментально, глаза эмоцией застилает. Горжусь ей неимоверно и это приятно. Другой вопрос, какого черта я зашел в парную в костюме? Иными словами — я идиот. Почему сам об этом не подумал? Терехов теперь первый в черном списке.

— Батя выставил ему охрану, — рассуждает Туров, раз уж кроме как оправданиями больше заняться в пути нечем. — Убить его будет не так просто. Плюс, ему какого-то хера всегда везет. Как с гуся вода, во что бы не ввязался. Не сдохнет. Если бы ночью пришли, мы бы уже узнали. Но ночью палевно. А вот с открытием проходной попроще, там наверняка толпа любопытных снует, легко затеряться. Но и больше шансов быть замеченным.

Пока он болтает, набираю Терехову, но телефон отключен. Следом — подполковнику, с тем же результатом. Внутренний градус от хамама прыгает к русской баньке. Впервые в жизни искренне желаю Константину провалиться сквозь землю, к соплеменникам, и переждать в кругу близких. Впервые в жизни мне на него не начхать.

— У них там под тридцатку сейчас, — переводит тему Ярослав. — Загорят, накупаются. Кайф. Мелкого во сколько провожаем?

— Девять вечера, — прилагаю усилие, чтобы разжать челюсть.

— Так и не сказал ему?

— На случай, если у него другие планы? — хмыкаю. — Лишние хлопоты. Вещи им собрали. Посмотрят мир.

Александр и Марина по плану должны вылететь в Азию. Для начала. Толку от Котова в сложившейся ситуации никакого, гордость его щадить я также не намерен. Чувство собственной значимости еще никого с того света не возвращало.

Минут за двадцать до больницы перезванивает подполковник. Выясняется, что был на внеплановой встрече с начальником Управления. После которой не смог дозвониться до тех, кто караулит Терехова. Намек жирный, от того с Ярославом в два голоса просим не влезать. Но он и сам прекрасно понимает последствия.

— Постарайся не подстрелить меня, — бубнит Туров, въезжая на территорию больницы.

— Не думаю, что решатся на стрельбу в больнице.

— Почему нет? Корпус пока не открыт, там один Терехов и медсестра на пять этажей. Пали не хочу. Глушитель навертел, услышать услышат, но даже не поймут, что там празднуют.

— Есть масса других методов, — отвечаю коротко, торопясь выйти.

У ступенек с десяток зевак, два сотрудника полиции. Пропускают нас без проблем: Ярослава в лицо знают все подчиненные подполковника. На этаже тоже все тихо. Еще двое у палаты, в добром здравии. Ярослав на ходу достает свой мобильный, я делаю то же самое, убеждаясь, что сигнал отсутствует.

— Не к добру, — цедит друг, распахивая дверь в палату.

Терехов спит, но на наше появление не реагирует. Еще дышит, пульс слабый, капельница стоит, меньше половины осталось. Выдергиваю, Ярослав выскакивает из палаты, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. На всякий случай пытаюсь растолкать Терехова, уже понимая, что попытки мои жалкие и бессмысленные.

Устало опускаюсь на стул рядом, смотрю на его бледное лицо, на то, как угасает отличный шанс выйти сухими из воды. Но даже презирать себя за недальновидность сил не осталось. Тоже в какой-то степени полезная информация. Значит, мэр не просто картинка для отвода глаз. Выходит, имеются у него и влияние, и возможности. С этими политиками никогда заранее не скажешь… а тут — факт, подтвержденный очередной смертью. Найдем подход, при худшем раскладе найдем. Есть еще рычаги давления.

— В сторону! — сгоняет меня Валиев с насиженного места.

Если очухается, заставлю его назвать первенца в мою честь.

— Хули ты лыбишься? — вскидывает брови Туров.

— Да так…