Глава 8. Переход

Я проснулась от яркого света, как-то проникшего внутрь юрты, и свежего морозного воздуха, которым заметно тянуло от входа. Волчицы рядом со мной ещё спали. Я села и сладко потянулась. После вчерашнего «волшебного» чая Уулы и задушевного с ней разговора спалось мне просто замечательно. Да и было бы о чём переживать! Судьба на то и судьба, чтобы стойко переживать все её коварные подножки. Ну рожу я детей на полгода раньше. Так это же раньше появится возможность найти способ и уйти от Литто. Я недовольно поджала губы. Желание во что бы то ни стало расстаться с Литто заметно истончилось. Как и мой стремление покинуть Стаю. Может, ну его, этот женский монастырь? Мне и тут помогут ребятишек моих воспитать. А как подрастут, там и посмотрим. Ну и отец будет рядом, для детей это очень хорошо. Своего отца я сильно любила. Как и мать. А если нерадивому папашке Литто почаще сковородой напоминать об отцовских обязанностях, так он и родителем станет ну просто замечательным. Сплошные плюсы, куда не глянь. – Детей то хоть тут положенный срок растят? – задумчиво пробормотала я, поднимаясь с места. Полог на входе колыхнулся, приоткрывая вид на белый свет. Я накинула на плечи одну из шкур и вышла. Действительно белый свет. Кругом лежал снег и весь мир искрился серебряными искорками. Уула в очередной раз оказалась права. Я закуталась в шкуру плотнее, сошла с крыльца и дошла до края поселения. Вчерашнее разнотравье на полях прикрылось снегом, и на фоне него река казалась совсем чёрной. Солнечный свет полосами прорывался сквозь низкие серые тучи, делая пейзаж похожим на слоёный пирог: вот светлая полоса, вот тёмная; вот чёрная вода в реке, а вот с золотистыми солнечными зайчиками. Я залюбовалась переменчивым видом. – Дубак на улице, а она тут голая стоит! – раздался позади голос Ойры. – Да одета я, – сонно ответила я и оглядела себя. На ногах сапожки, платье до колена, поверх лёгкой кофточки тёплая шкура вместо шубы. Я указала на неё. – Вот. Практически шуба. Ойра улыбнулась, но отчитывать меня не перестала. – Шуба – это на волке, когда он обернётся, а это так, баловство одно. Благо от ветра прикроет. – Она взяла меня за руку и потянула за собой. – Пошли, подберём тебе что-нибудь из зимнего. Юна поменьше тебя будет, а вот вещи Айны тебе должны будут подойти. – Ну что же это… – попыталась сопротивляться я, но вяло: знала, что Ойра не отступится. Вскоре к моему гардеробу добавился подбитый мехом кафтан и меховая же повязка на голову. От шапки я наотрез отказалась. – Я ведь тоже родом с северных земель. Мне к холодам не привыкать. – Людские земли заканчиваются в том месте, что у оборотней принято называть югом, красавица, – ответила Ойра, глядя на меня с добрым снисхождением. – Как приедем на постоянное стойбище, обязательно сошьём тебе зимний наряд. Я согласно кивнула. Спорить с Ойрой – бессмысленное занятие, да и дело она говорила верное. У меня до сих пор из гардероба лишь старые поношенные вещи, взятые невесть у кого в замке, из которого я так спешно уезжала, да та одежда, что дала мне Ойра. – А далеко оно? Стойбище? – спросила я, завязывая пояс на кафтане. – Если погода позволит, за неделю всем поселением доберёмся. Может и меньше. – А если не позволит? Ойра задумалась. Она оправила на мне одёжку и одёрнула край кафтана, чтобы сел лучше. – Зима нынче резкая, после такой затяжной осени. Навёрстывать упущенное время будет зимушка. Так что не думаю, что со снегом у нас будут проблемы. Сани хорошо побегут, быстро. А вот метели… – Ойра что-то вполголоса заворчала, заругала зимнюю непогоду. – Только вьюга нас и задержит. Но давай-ка надеяться на лучшее. – Давай, – ответила я, прекрасно понимая, что надеяться можно, но не с моим везением. Вон сколько неприятностей на меня валится день изо дня. Мы вышли на порог юрты. Поселение медленно просыпалось. В очередной раз удивилась оборотням. Они, как глубокая река. Брось камень, разойдутся круги – и вновь ровное течение. Построй запруду, волки навалятся всей стаей – и через пару дней от той запруды ни следа, а жизнь оборотней вернётся в прежнее русло. Вот и сейчас, оборотни пережили осаду степных росомах, охоту на них и предательство себе подобных. И снова в поселении мирно текла своим чередом обычная кочевая жизнь. Будто бы ничего и не было: ни росомах, ни коварных заговорщиков. Ойра пошла к берегу реки, и я последовала за ней. – Ойра, а по тем оборотням что-то известно? Волчица кивнула. Она внимательно осмотрела засыпанный снегом берег, выискивая, что ещё следует сделать, прежде чем стая уйдёт отсюда. Недалеко от нас на воткнутых в землю жердях висели сети, припорошенные снегом. Ойра принялась их отряхивать, а я помогать. – Двоих успели поймать, – сказала наконец Ойра, – но не Эверарда. Ушёл вместе со своим подельником. А ночью, как снег пошёл, так и следы занесло, наши все домой вернулись. – Ойра недовольно фыркнула: – Северного волка им на хвост, предатели! – И что теперь? Ойра посмотрела на меня и пригрозила пальцем. – Даже не думай об этом, красавица. Этим взрослые волки займутся. – Я фыркнула, подражая недовольству Ойры, и она засмеялась. – Наставник Литто, волк Норт отправился к вожаку Дариену. Он расскажет вожаку о преступлениях его сыновей против Стаи. – Вы доверите это ему? Да, он заботится о Литто, но дело ведь касается не только Литто, или меня. Дело касается всей стаи. – Норт из наших, из северных волков. Он верен и Стае, и нашим законам – в этом нет сомнений. – Я не знала, что он отсюда, – сказала я, тряся очередную сеть. – Он никогда не рассказывал. – Норт не любит об этом распространяться. – Голос Ойры, как мне показалось, прозвучал печально. – Норт был сильным могучим волком. Он мог стать вожаком или старейшиной. Но не стал. Да и уже никогда не станет. Сети были освобождены от снега, и Ойра принялась перетряхивать их нижнюю часть: она поднимала сеть с земли, стряхивала снег и аккуратно укладывала сеть обратно. – А что случилось с Нортом? – Кто знает, – Ойра пожала плечами. – Я знаю лишь то, что он уехал от нас здоровым и полным грандиозных планов, а вернулся полностью раздавленным. Что случилось с ним на службе у Дариена, никто кроме этих двоих не знает. Я вспомнила, как Норт вёл себя, когда мы были в гостях у вожака Дариена. Просто молча принимал всё, что скажет его вожак. – А вожак Дариен точно прислушается к тому, что расскажет ему Норт? – засомневалась я. – Ведь сейчас Норт просто обычный оборотень. Даже не старейшина. По сути Норт был нянькой Литто. А Литто не самый любимый сын вожака Дариена. Об этом можно было судить хотя бы по тому, как присланные вожаком более любимые сыновья пытались убить и меня, и Литто. – Ты что?! Конечно прислушается! – уверенно возразила Ойра. – Ведь Норт прибудет туда не сам по себе. Он – посланник, его цель – только сообщить. А судить преступления Эверарда будет Совет старейшин клана Северного ветра. – А вожак Дариен, значит, должен слушаться Совета? – спросила я. – Но ведь он самый главный вожак из всех. А вдруг он не отдаст своего сына на ваш суд. – Дариен не должен слушаться Совета, а обязан, – усмехнувшись, ответила Ойра. – Совет старейшин выше любого вожака. Он может даже переизбрать любого из них, если в том будет такая необходимость. Если Дариен нарушит закон, то одного этого будет вполне достаточно, чтобы такая необходимость возникла. – Совет может заменить Дариена кем-то другим? – поражённо спросила я. – И не только Дариена. Любого вожака. Но для этого должна быть весомая причина. И озвучить эту причину должен именно Верховный старейшина. – Норрог? – Норрог. С сетями мы закончили, но у Ойры было ещё много дел, и я не стала ей мешать, пошла обратно к общей юрте. Значит, Норрог был главнее чем даже вожак Дариен – мог его сместить, мог выбрать на его место любого другого волка. Мысль о том, чтобы Литто занял место своего отца, я отмела сразу. Чтобы щеночку стать самым главным в клане вожаком, Литто ещё расти и расти. Но кое-что другое не давало мне покоя. А если бы осада росомах удалась? Если бы поселение оборотней сгинуло? Сгинул бы и Норрог – Верховный старейшина клана. И власть Дариена стала бы непререкаемой. Конечно, рано или поздно оборотни стаи назначили бы другого на место Норрога, случись с ним что, но время без Верховного старейшины развязало бы Дариену руки. Что же задумал коварный вожак Дариен, раз ему потребовалось обезопасить себя от Совета старейшин клана? Очередное предательство? Убийство? Слишком много вопросов и, как и обычно, ни одного ответа. И каждый неотвеченный вопрос нёс в себе угрозу, как мне, так и моей Стае. * * * Стылая пустошь тянулась до самого горизонта. Белый снежный наст, белый свет, даже небо было не голубым, а белым, словно затянутое простынёй выбеленного хлопка. С неба, окончательно заполняя весь мир вокруг сплошным белым цветом, падали пушистые хлопья снега. Внезапно сани остановились. Я стянула с лица шарф и полной грудью вдохнула морозный воздух. – Что случилось? Руф, тянущий наши сани, обернулся и что-то заурчал на волчьем, затем вспомнил, что я не понимаю, коротко ухнул и мордой указал в сторону горизонта чуть правее того, куда мы держали путь. Тёмное небо там сливалось с землёй. – Буря! Буря! – послышалось с разных сторон. – Надвигается снежная буря! Привал! Оборотням хватило несколько дней, чтобы разобрать все юрты поселения и погрузить их на сани-волокуши, собранные из освободившихся жердей. Последние тюки были сложены на них сверху и обвязаны верёвками, и сани ровной колонной двинулись в путь. Снег, в первый день выпавший и растаявший уже к обеду, теперь валил без остановки. Всего за пару дней сборов снежный покров стал достаточно плотным, чтобы сани не цеплялись за голую землю, поэтому с переходом особых проблем возникнуть не должно было. Не должно, но возникло. Всё это время я ходила сама не своя. Помогала, где были нужны свободные руки, убивала свободное время прогулками, а вечерами сидела у костра с Уулой и другими волчицами. Уула сажала меня рядом, настойчиво поила своим «волшебным» чаем, обнимала за плечи и гладила по рукам, утешая и поддерживая. Литто ко мне не приближался. Ещё бы! Я и без сковородки могла огреть его словом так, что мало не покажется. И ведь сама не понимала, от чего так происходит? Меня то злила любая мелочь, то, наоборот, хотелось тишины и покоя. Я старалась не срываться попусту на других, и это пока получалось. Уула на мои жалобы лишь качала головой. – Ты реагируешь на изменения в мире и в себе, – говорила она. – Это пройдёт. Сейчас установится погода, наконец-то наступит зима, и всё придёт в норму. Не давай себе переживать, Джессика. Не нервничай! Пустое это. Я слушала советы Уулы, пила чай и ждала, пока организм успокоится сам. В конце концов, Уула никогда не ошибалась. Когда мы погрузились в сани и выехали на Север, мне и правда стало лучше. Дорога отвлекала от плохих мыслей, а езда в санях убаюкивала. Дни стали спокойнее, но теперь казались втрое длиннее. Пока было светло, оборотни тянули сани, сменяясь на коротких остановках. Иногда, в местах, где снега было мало, или там, где из-под сугробов торчали огромные острые камни, не дающие саням проехать, мы шли пешком. А там, где снежная пустошь позволяла, старики и дети забирались на сани, и мы на огромной скорости скользили по белоснежному насту на Север. Оборотни установили сани широким кругом, а в центре подняли несколько юрт – как раз достаточно, чтобы в них уместились все члены Стаи. Мы с волчицами вымели из юрт снег и расстелили на земле шкуры. Стая была готова к тому, чтобы переждать метель. А мне становилось всё беспокойнее. Уула оказалась в другой юрте, и я сходила к ней, рассказала о своём беспокойстве. – Сегодня нет чая, моя дорогая Джессика, но у меня есть, что тебе предложить. – Уула залезла в небольшой мешочек на поясе и достала оттуда связку кореньев, отломила небольшой кусочек и протянула мне. – На, держи. Мне всегда помогает в бессонные ночи. И детишкам не повредит. Она ласково потрепала меня по щеке, и мы попрощались до утра. Я вышла. Метель уже нагнала нас и теперь бушевала на улице. Плотнее закутавшись в кафтан и прикрыв лицо шарфом, я поспешила к себе и по дороге встретила Литто. Он поздоровался, но я не стала ему отвечать. Не хотела его видеть и дико злилась. Не на него, нет. А лишь из-за того, что сама не понимала причины этой злости. Литто всё понял и не стал настаивать. Я дошла до юрты, в которой меня разместили, и обернулась. Несмотря на кружащий вокруг снег, застилающий мир плотной пеленой, я увидела, что Литто смотрит на меня. За ним промелькнули две тени, я присмотрелась и разглядела Ойру и Норрога. Оборотни уже разошлись, и они обходили лагерь в последний раз, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Я кивнула Литто, прощаясь, зашла в юрту и задёрнула полог. За него можно было не переживать, оборотням мороз не страшен. В отличие от меня. Даже кафтан не спасал. Казалось, что холод пробрался внутрь меня. Тело била дрожь. «Лишь бы не простыть!» – подумала я, плотнее закутываясь в шкуры. Может, мне помог корешок, что дала Уула, а может, так сильно измотала тревога из-за очередной смены погоды. Я уснула очень быстро. Но моим надеждам как следует выспаться не суждено было сбыться. Сон был тревожным. Я часто просыпалась и не всегда могла понять, явь это или я сплю и вижу сон. Холод внутри уходил, сменяясь диким жаром, а затем возвращался, заставляя дрожать. Я точно простыла. Меня разбудило настойчивое чувство тревоги. Что-то не так… Ломило тело и неприятно тянуло мышцы. Я дотронулась до лба и ахнула. Жар! Мне срочно нужна была Уула. Я встала, дошла до порога и огляделась. В юрте было темно и тихо, все спали, а с улицы доносился вой ветра, да что-то негромко хлопало, будто плохо натянутая ткань. Раздался вой постовых оборотней. Я вздрогнула, решительно откинула полог и вышла во тьму. Холод хлестнул по телу, остужая, а в следующий момент жар накинулся на меня с удвоенной силой. Уула. Мне нужна Уула. Только она может мне помочь. Снег валил так, что соседней юрты не было видно. Я наклонила голову, прикрыла рукой глаза и пошла туда, где, как помнила, была сейчас Уула. Жал жёг просто нестерпимо, а я всё шла и шла вперёд. В голове шумело, ноги проваливались в снег по колено, но я не сдавалась. Мне нужна Уула! Метель усиливалась, ветер сбивал меня с ног. Волосы растрепались и застилали глаза. Я убрала прядь с лица и с ужасом обнаружила, что на мне нет ни шарфа, ни кафтана. Сосредоточилась и попыталась вспомнить, неужели я вышла из юрты без них? Но нет. Я точно помнила, что тепло оделась перед выходом. А ещё вспомнила, как меня всё сильнее мучал жар, и я сначала размотала и оставила на снегу шарф, а затем скинула с плеч кафтан, оставшись в одном лишь платье. Только сейчас я ощутила, как замёрзли руки. Как замёрзла я… Зуб на зуб не попадал, а изнутри до ломоты пекло болезненным жаром. Перед глазами всё плыло, в голове гудел белый шум. Он был словно та же метель, только бушевало прямо во мне. – Уула, – еле выдавила я. Холод проник в меня, но он уже не мог остудить жар внутри тела. – Уула… Внезапно я поняла, что иду слишком долго. Я давно уже должна была дойти до соседних домов. Я остановилась. Вокруг шумел ветер, снег хлестал так, будто нарочно вознамерился повалить меня наземь, но юрт рядом не было. Я вышла за пределы лагеря. Кто знает, сколько я уже брела по степи в пылу болезненного жара. – Ау! – крикнула я, и только пурга ответила мне завываниями ветра. Обняв себя руками, я развернулась. Следов, по которым можно пройти и вернуться обратно в лагерь не было – их замело. А как ещё определить, в какую сторону идти, я не знала. Вдалеке раздался вой, и я прислушалась. Постовые! Я постаралась вспомнить, как часто они должны выть, подтверждая, что всё в порядке. Литто говорил как-то об этом с Руфом. Но в голове всё так спуталось, что я вспомнила лишь малость: «Воют. Постовые воют всю ночь». В стороне от меня раздался ещё один вой. Я попыталась определить, откуда он. – Эй! – крикнула я в темноту. – Я здесь! Пока я стояла на месте, снег окутал меня выше колена. Я попыталась идти, но прошла всего пару шагов и упала. Снег окутал меня целиком, облепил лицо и забился за пазуху. Наступила звенящая тишина. «Надо двигаться. Надо постоянно двигаться», – твердил мне здравый смысл, но больше двигаться я не могла.