Глава 15

Первая, кого я встречаю, как только возвращаюсь домой, это мама. Она сидит на крыльце, поставив руку под подбородок, и смотрит на меня. Во взгляде столько всего, что и не сразу поймёшь, что мне делать, но тут же приходит понимание, что делать ничего и не нужно. — Ты здесь красиво всё сделала, — произносит мама совершенно не то, что я жду. Осматриваюсь вокруг и понимаю, что она имеет в виду. Двор ухоженный, забор передний выкрашен. Тот, что сломал Сибиряков, мы и так планировали с дедушкой менять, но теперь сделали это намного быстрее. У меня везде растут цветы, даже в саду. Куры загорожены — никто не будет портить грядки. Я довольна тем, как всё устроила, но мама же сказала это не для того, чтобы похвалить. — Почему же ты, доченька, не можешь вот так же и жизнь свою наладить? — А вот и подвох. Даже выдохнула от облегчения, когда поняла, что ничего не изменилось за ночь. — А кто сказал, что у меня плохая жизнь, мам? — спрашиваю я и, убрав велосипед под навес, подхожу к маме. — Кто сказал, что у меня всё не так? Может, это именно то, что мне нужно? — Что нужно? Ты хоть понимаешь, что сама себя загнала в эту глушь, где ни нормального развития личности, ни нормальной компании нет? — И от этих вопросов всё моё настроение скатывается ниже плинтуса. — Мам, ты меня ждала, чтобы всё это рассказать? — решаю отвечать вопросами на вопрос. — Я ждала, потому что волновалась, — отвечает мама таким тоном, будто я как минимум оставила на неё троих детей и сбежала в ночь неизвестно куда. — Можешь не волноваться, я на пасеке была. Там и ночевала, — отвечаю ей и поднимаюсь со своего места. Работа не ждёт. Тем более что нужно ещё с хозяйством справиться да сходить в огород — посмотреть, что да как. — Надя, — это ненормально, что ты так себя ведёшь, — не выдерживает мама и повышает голос. — Лучше так громко не разговаривать, мам, — останавливаю её. — Соседи оценят и быстро разнесут по селу. Не стоит их кормить сплетнями. — А ты чем кормишь? С кем ты водишься здесь? — И снова вопросы, от которых становится неприятно. — Ну уж точно не с Андрюшами, с квартирой, машиной и карьерой, — не выдерживаю и огрызаюсь. — Давай закроем тему, мам. Нет ни сил, ни желания тебе что‑то доказывать. Ты хотела в город — ты уехала. Вас там всё устраивает — я очень рада. Меня не устраивает. Я терпеть не могу город. Так что давай каждый из нас останется при своём мнении. — Зачем ты получала образование, скажи мне? — Мама поднимается за мной, снова заставляя замереть. — Чтобы потом сидеть в этой глуши на пенсию деда? — Вот как мы заговорили, — а вот это уже больно и сильно. — Мам, а ты хотя бы раз, когда вы с папой приезжаете и устраиваете мне головомойку, спросили у меня, чем я вообще занимаюсь здесь, когда не работаю по дому и по хозяйству? Но мама ничего не спрашивает, только губы посильнее сжимает в тонкую линию. — Вот в этом‑то и дело, — тяжело вздыхаю я. — А по поводу денег дедушки можешь не волноваться. Я их не беру. Я сама отлично зарабатываю. И без вашего города. Замечаю, как мама бледнеет, но больше не останавливаюсь. У меня сейчас цель — зайти, переодеться и пойти поработать руками, чтобы глупости все из головы вытравились. Да и заодно нужно подумать, а что меня ждёт дальше, когда Лёха получит своё? Неужели он тоже превратится в моих родителей и начнёт настаивать на переезде? Хотя чему здесь удивляться? Такой вариант возможен с вероятностью восемьдесят пять процентов. У него в городе бизнес. У него там жизнь, деньги, друзья, а здесь — просто я. Обычная девка, которая нервы ему треплет отменно. Ну вот куда меня понесло? Всё же было хорошо. Но стоило послушать умных речей маман, как мой кораблик свернул не туда. Открываю дверь в комнату, совершенно позабыв о том, что в ней может быть чужой, как меня резко хватают и, больно зажав рот, закрывают дверь и прижимают к стене, наваливаясь потным телом сверху. В глаза смотрят совсем не сонные глаза Андрея, да и перегаром от него несёт так, будто он только что перестал бухать. — Ну что, Надюша, нагулялась? Дай теперь и мне поиграть с тобой, — мерзко оскалившись, шепчет этот Андрей и склоняется к моей щеке. — Вкусно ты пахнешь, Надюша. Такая невинная овца, которая решила, что можно дерзить. Я дёргаюсь и пытаюсь врезать этому уроду по яйцам, но он ловко разворачивается, будто осёмину где‑то тяпнул вместо выпивки, и я попадаю ему в ногу, которой он меня и прижимает ещё сильнее к стене. Локтем надавливает на предплечье, от чего хочется взвыть от боли, но рот закрыт так крепко, что даже для дыхания особо не остаётся сил. Пытаюсь отбиваться, но он уже лезет второй рукой мне под кофту и начинает лапать липкими руками. — Да ты нежненькая, оказывается, — довольно рычит он. — А сосать умеешь? — спрашивает он, а я уже мычу во всю мочь, в надежде, что кто‑то услышит. — Давай ты ротиком поработаешь, а я, так и быть, не стану обижаться за то, что ты мне по яйцам съездила. — А давай ты поработаешь ртом! — рычит на всю Лёха и бьёт этого Андрея со всей силы. Я вообще не могу сообразить, откуда он здесь взялся, но от того, что сейчас могло произойти, ноги не держат. Я сползаю по стене и понимаю, что сейчас меня стошнит. Но я смотрю на то, как Лёха лупит этого урода прямо на моей кровати. В комнату врывается сонный Димка в одних трусах и пытается оттащить Лёху, но тот будто ничего не видит и не слышит. — Лёш, — не выдерживаю и зову его, когда Димка уже переходит на отборный мат. В дверях появляется папа, а за ним и дедушка, но Лёха резко замирает и разворачивается ко мне. — Отойди нахрен с дороги, друг! — рявкает на Димку Лёха и двигается ко мне. — Надюш, что он тебе сделал? — Да я тебя задушу! — слышу бульканье и шипящие звуки, издаваемые этим уродом, но не реагирую. Смотрю на Лёшу, на то, как он тянется ко мне. А потом ловко подхватывает на руки и несёт на улицу. Он прижимает меня к себе так крепко, что синяки точно останутся, но я ничего не говорю. Просто молчу и прижимаюсь к нему. Мама появляется быстро. Только теперь смотрит на меня так, будто видит впервые. Слышу, что она что‑то спрашивает у Лёхи, но тот только грубо отвечает и несёт меня в сад. — Надя, — он зовёт меня, усаживая на лавочку. — Надюша моя. Посмотри на меня, вредина. Поднимаю взгляд на Лёху, но перед глазами всё плывёт от слёз. — Ненавижу городских, — шепчу я дрожащими губами, а Лёха гладит меня везде, будто проверяя на целостность. Вот только у меня внутри что‑то явно сломалось. И тут на всю округу, прямо как утренний колокольный звон в соседнем селе, раздаётся выстрел из дедушкиного старого ружья. — Ах ты скотина похотливая! — слышу дедушкин голос и понимаю, что сейчас что‑то будет пострашнее. — Ублюдки! — голос Андрея прорезает округу, но мне не видно, что происходит. Я могу чувствовать только руки Лёхи и видеть его глаза напротив. Опускаю взгляд на его пальцы, а они все в крови. — Тебе больно? — шепчу я и начинаю плакать уже в голос. Мне так страшно и больно, только непонятно, за кого, что я не могу остановиться. Лёха сгребает меня в объятия и усаживает на руки, начинает укачивать, как ребёнка. — Вот знал, что не стоит отпускать тебя, — говорит он мне где‑то в область виска, пока я содрогаюсь. — Зачем? — спрашиваю и не знаю, к чему именно задала этот вопрос. — Просто решил проверить, как ты добралась, — отвечает Лёха. — Всё‑таки привычка приглядывать за тобой никуда не ушла. — Спасибо, — всхлипываю я и прижимаюсь к Лёхе покрепче. Где‑то слышны ругательства отца и Димки. Мама причитает, а дедушка отчитывает вообще всех. И тут мне доходит, что кого‑то в этих вакханалиях, которые через час будет обсуждать вся деревня, не хватает. — Дядя Лёша, пс, — раздаётся где‑то совсем рядом голосок Василисы, и мы с Лёшей вздрагиваем одновременно. — Дядь Лёш, а ты супергерой! — со знанием дела заключает Гришка, а рядом с ним, под столом, в саду, под яблоней сиди Василиса и смотрит на Лёшу такими влюблёнными глазами, что мне даже страшно становится. Уведут же! — Я так и знала, что нашей тётечке достанется самый лучший муж, — с придыханием сказала Василиса и даже щечки покраснели у неё.