Глава 6

Да если бы мне кто‑то сказал, что моё желание не говорить Лёхе, что от него слишком сильно пахнет, станет моей личной катастрофой, я бы… Да нет! Всё равно бы ничего не сказала. У меня‑то нет такой реакции на укусы пчёл. А вот Лёха не изменился в этом плане. — Ну ладно ты, балбес городской, — продолжает бурчать дед Семён. — Забыл, что такое пасека и что мои красавицы на дух не переносят все эти ваши химические пахучки? Мылом мыться нужно было! — тычет в сторону распухшего Лёхи. А я губы покрепче сжимаю, чтобы не ржать. Стоит расслабиться — и они сами растягиваются. Но тут дед Семён переводит на меня строгий взгляд, и я стараюсь сохранить всю серьёзность, которая ещё осталась. — Ну ты‑то, Надежда! Ты же знаешь, что будет. — Ничего страшного не произошло, дедуль, — пытаюсь сделать невинное лицо, но, судя по тому, что дед Семён не реагирует, выходит у меня плохо. — Это у тебя ничего не произошло, — тяжело вздыхает дед Семён и смотрит на своего здоровенного внука, который раза в два больше него. — А у этого коня отёк будет неделю сходить. — Нужно было в полотенчике идти на пасеку, — не могу не удержаться от того, чтобы не поддеть Лёху. — Надька, зараза, — шипит он и кривится от боли, дотрагиваясь до распухшей губы. — А полотенце здесь при чём? — не понимает дед Семён, а я снова сжимаю губы, потому что они так и норовят растянуться в весёлой улыбке. Но самое интересное, что я только сейчас начинаю понимать: это как раз то самое полотенце и медвежьи объятия Лёхи виноваты в том, что пчёлки не узнали меня. — Да ну вас, помощники, — машет в нашу сторону рукой дед Семён. — Собирайтесь и идите к Надежде. Мне уже рассказал Пашка, что вы и забор умудрились сломать. — Это всё Лёха! — быстро выдаю я и чувствую, как этот жук прожигает мне ухо взглядом. — Ничего не меняется. Выросли, а мозгов не добавилось, — всё в том же тоне отвечает дед Семён, но я замечаю, как его губ касается приятная улыбка. — Шуруйте давайте, пока мои пчёлки успокоились. А то дымарь сейчас потухнет, и они снова учуют ваш запах. Дед Семён выходит из небольшого сарая, в котором и стоят все приспособления для выкачки мёда, а мы остаёмся с Лёхой сидеть на низких табуретах. И самое странное, что я чувствую его запах. Слышу, как дыхание Лёхи сбивается. Мне даже кажется, что воздух вокруг нас начинает искрить, а медовый запах только добавляет чего‑то необычного. Но я не должна так реагировать на него. — Ну что, гений косяков, пошли к моему деду теперь? — говорю хоть что‑нибудь, лишь бы не молчать. — Это я гений? — спрашивает Лёха. Разворачиваюсь к нему, чтобы показать язык, но он не высовывается. А вот мой смех разносится по всему помещению. Распухшая бровь, что нависла над глазом. Щека с другой стороны тоже раздулась так, что Лёха теперь напоминает корейца‑переростка. На руках тоже виднеются отёки. В общем, досталось ему побольше моего. — Смешно тебе? — спрашивает он серьёзно. — Прости, но я этого ждала, можно сказать, всю жизнь, — продолжаю хохотать. — Ну да, — кивает он как‑то обречённо. — Не только же мне нужно было всегда твою задницу мелкую спасать из передряг. — Да что тебе моя задница далась? — вот теперь мне становится обидно. — Так я же оценил её уже, и даже сердечки твои приметил, — довольно отвечает Лёха, заставляя меня подавиться воздухом. — Как была мелкой, так и осталась. — Знаешь что? — фыркаю и подскакиваю с табуретки. Но не договариваю, решаю, что мне лучше идти домой, как и сказал дед Семён. Тем более, если он упомянул дедушку, значит, уже разговаривали с ним по телефону. — Надь, ну подожди, — зовёт Лёха, а его голос звучит слишком довольно. — Не спеши так, а то снова куда‑то встрянешь, а мне придётся тебя спасать. — Иди ты! Спасатель хренов, — шиплю себе под нос и закрываю дверь в сарай прямо перед лицом Лёхи. Пока иду домой, спиной чувствую присутствие Лёхи. Так и хочется что‑то учудить. И мне бы снова задуматься, чего это я на него так реагирую. — Дедуль, я дома! — кричу, как только прохожу в калитку. Дедушка выходит из дома, уже одетый в похожий костюм, как у деда Семёна. И я понимаю, что вместо меня в помощники пойдёт дедуля. — Да вижу я, — отвечает он, и я снова подмечаю лёгкую улыбку, только теперь у моего дедушки. — Здорово, Лёх. Надолго к нам? — Да пока не знаю, — ответил Лёха, и я услышала, как они ударили по рукам, здороваясь. — Ну пока не спухну, это точно. Дедушка начинает хохотать, а я захожу в дом. Нужно переодеться, а то, смотри, как дались этому задире мои трусики. Прохожу в свою комнату. Она у меня как раз напротив входной двери. Дверь мне дедушка сделал, конечно, но в жару неохота закрывать её. Да и кто войдёт, если дедушка ушёл? Достаю из шкафа шорты и футболку. Бросаю на кровать и, подхватив сарафан за края, стаскиваю его через голову. Разворачиваюсь, чтобы отнести его в ванную, и замираю в двери. На пороге стоит Лёха. И не просто стоит — он смотрит на меня так, что я не могу пошевелиться. — Это я вовремя зашёл, — хрипло произносит он и делает шаг в дом, захлопывая за собой дверь.