Глава 8

Оказывается, чинить забор в состоянии перевозбуждения намного плодотворнее, чем без него. Яйца пульсируют от перенапряжения, руки работают на автомате, а взгляд… будто приклеен к Надюхе. Она пробегает рядом слишком быстро — поставила бутылку с водой и дальше пошла, тихо матерясь себе под нос. Замечаю, как она вспотела: капельки пота стекают по виску, опускаясь на шею и убегая струйкой между грудей. Во рту снова чувствую её вкус, её запах, её желание. Будто я всё ещё там, в комнате, где она была почти моей… Но стоило мне только трусики потянуть вниз, как удар острой коленки пришёлся по пульсирующим яйцам. Да я такого прихода не испытывал… никогда не испытывал. Поплывшим взглядом смотрел на перепуганную Надю, которая отползла к изголовью кровати, поджала коленки под себя и спрятала руками сиськи. Мои, зараза, самые желанные сиськи! В голове крутилось: «Ну вот, Лёха, опять ты всё испортил. Классика жанра». Пытаюсь сейчас сообразить, отрубало ли мне мозг хотя бы когда‑то из‑за девушки, и не помню. Слишком часто я был в детстве хулиганом, чтобы сейчас терять контроль. Но с Надюхой всё иначе, будто кто‑то нажал кнопку «идиот» в моей голове. — Да куда же ты попёрлась? — пыхтит Надюха, рыча и возмущаясь, выходит из‑за угла дома, как раз к малине. — Цыпа‑цыпа‑цыпа, — зовёт она и усиленно делает вид, что не замечает меня. При этом так старательно отводит глаза, что становится смешно. А я смотрю на неё. Мне бы отвернуться, ну или хотя бы молоток положить на землю, а то, чувствую, сейчас руки ослабнут и грохнется он мне прямо на ногу. Хочу уже рот открыть, чтобы предложить помощь, как слышу тихое кудахтанье в малине и шуршание. Присаживаюсь на корточки и замечаю между ветками малины мелькающие жёлтые комочки во главе с непокорной маманей, которая снова решила увести своих ребятишек со двора. — А вот ты где, жопка куриная? — произношу довольно, понимая, что, может, хоть так смогу заслужить чего‑то побольше от Надюхи. В глубине души надеюсь, что она рассмеётся и всё вернётся к нашему обычному дурачеству. — Ты что, совсем охренел, Сибиряков? — слышу раздражённый голос, и почему‑то где‑то очень близко. Поднимаю взгляд и смотрю на Надю снизу вверх. У меня сейчас слюна по подбородку потечёт от её вида, и я для большей правдоподобности готов язык высунуть. Но вместо этого просто моргаю, будто это поможет прийти в себя. — Хватит пялиться на меня, — шипит Надежда и тычет в сторону малинника. — Полезай и доставай мою Рябуху за то, что куриной жопой назвал. — Надь, ты совсем обалдела? — фыркаю я и поднимаюсь во весь рост. — Я, между прочим, тут забор чиню, спасаю твою семейную собственность, а ты меня в кусты гонишь. Надя отступает, а я замечаю, как бешено колотится жилка у неё на шее. Сглатываю идиотское желание снова скрутить её и прижать к себе. Встряхиваю головой и пытаюсь понять, что со мной вообще происходит. Вроде же рос здесь, и воздух этот знаю, но такое чувство, что будто надышался чего‑то и теперь не могу оторвать взгляд от одной противной фурии. — Сибиряков, у тебя что, проблемы со слухом? — спрашивает Надя и делает ещё полшага назад. При этом смотрит так, будто я — загадка вселенной, которую она никак не может разгадать. — У меня проблемы с одной конкретной особой, которая сегодня меня сначала сиськами соблазняла, а потом по яйцам заехала, — отвечаю ей севшим голосом. — И знаешь что? Это было почти синхронно. — Тебя точно неправильные пчёлы покусали, — отвечает Надя слишком резко и, развернувшись, начинает убегать. Вот настоящие инстинкты толкают меня вперёд — догнать и присвоить. В городе такого давно уже нет. Но в городе нет и Надюхи — там всё по расписанию, по правилам, без внезапных ударов коленкой в самое дорогое. — Надь, а попить принесёшь? — кричу ей вслед и вместо раздражения начинаю смеяться. — Или ты теперь только курей спасать умеешь? И вот вроде все взрослые, каждый со своими проблемами, но что‑то не так. Почему‑то именно здесь и сейчас хочется творить и вытворять. Хочется чего‑то натворить, от чего снова станет стыдно, а потом вспоминать об этом в старости и хохотать до слёз. Но Надюха больше не появляется, а я успеваю сделать только один пролёт забора. На второй уже нет ни сил, ни желания кормить комаров, которые проснулись, как только на деревню опустился тёплый вечер. Они, кстати, тоже ведут себя как Надюха: кружат вокруг, кусают и не дают спокойно работать. Обошёл дом и уже собрался зайти в дом поискать Надюху, как замечаю вернувшегося деда Пашу. Тот смотрит на меня с хитринкой, будто всё про меня знает. — Ну что, ломастер, справился? — улыбается он довольно. — Только с половиной, — отвечаю я. — Никогда не думал, что мой отпуск и приезд в родную глушь окажутся так эпичны. — У каждого свои таланты, — хохотнул дед Паша. — Ну так ты завтра тогда приходи. — А Надя где? Хочу спокойно ночи пожелать, — спрашиваю у деда Паши и уже жду, что он снова отправит меня в дом, но не тут‑то было. — Уехала, — спокойно отвечает дед Паша. — В каком смысле? — не понимаю я, о чём он говорит. Внутри что‑то ёкает. — Села на велосипед и уехала, — добавляет он. — Сказала, что хочет проветриться. — А, ну тогда передай ей… — начинаю говорить я, но дед Паша перебивает меня. — На озеро уехала. И так он это спокойно говорит, продолжая наблюдать, как в сарай заходит живность. Будто речь идёт о том, что Надя пошла за хлебом, а не умчалась на озеро на ночь глядя. На озеро, значит. И не побоялась ведь. Хотя это я привык к тому, что всё должно быть безопасно, работать исправно, а здесь ничего не меняется. Здесь всё по‑другому: спонтанно, непредсказуемо, как сама Надя. — Ну тогда до завтра, — отвечаю деду Паше и иду на выход со двора. И вот что за детский сад? Оба взрослые люди, оба понимаем, чего хотим, но Надюха просто убегает. И ведь можно было бы спихнуть всё ещё и на моё длительное воздержание, но нет же. Тут что‑то другое. Так, хорош себе мозг полоскать. Завтра же собрался со всем разбираться. Хотя вот нахрена оно мне нужно? Но ноги, предательские, сами разворачиваются и идут в сторону того самого озера, которое раскинулось за деревней возле рощи. Я потом попытаюсь понять, зачем мне это. А сейчас я иду проверить Надюху, чтобы ничего не случилось с ней. Потому что, чёрт возьми, кто, если не я?