Глава 18

Маруся

Пейзажи за окном сменялись одним за другим. Я смотрела, но уже без должного восхищения.

Меня мучили мысли. А еще больше мучило то, что они появлялись…

Почему Богдан вчера не воспользовался ни одним из моментов? Когда мы целовались на закате или когда он вышел из душа… Не то чтобы я хотела оказаться с ним в одной постели, меня вполне устроило, что спали мы раздельно. Хотя нет, я почти не спала. Сначала все лежала и ждала, что вот-вот и он встанет, подойдет ко мне. Начнет приставать, целовать. А потом, когда этого так и не случилось и мужчина на соседней кровати уже мирно спал, я все думала — почему он этого не сделал?

Господи! Вот как понять свое же отношение к происходящему? Хорошо все это или плохо? Правильно, неправильно?

А взгляд Богдана, когда я отказалась от его помощи слезть с лошади? После этого Богдан как-то резко поменялся. Неужели его так отвратили мои разбитые коленки? И дело все в них?

Я невольно посмотрела на свои ноги. Тоненькая корочка появилась на коже на месте ссадин. Н-да, вид, конечно, малоприятный. Но это ж временно…

Так в коленках дело или нет?

А, еще ладони! Шершавые слегка, но на вид гораздо лучше коленок. Богдан что, испугался, что ему будет неприятно если я начну прикасаться руками к его телу? Оно, кстати, идеальное: подкачанное, но в меру. Рельефы мышц, плавные и притягательные. Кожа загорелая, руки сильные… А те две секунды, за которые я позволила себе лицезреть то, что находится ниже пупка… Ниже той ровной темной дорожки…

Так, Маша! Что это? Почему низ живота так скрутило?

Я покосилась на Богдана. Он, сосредоточившись на дороге, вел машину. Все это время, что мы едем, Богдан молчит. И вроде как в мою сторону даже не смотрит. Прекратив коситься на мужчину, я прислонилась лбом к прохладному стеклу приоткрытого окна и прикрыла глаза.

Бессонная ночь дала о себе знать. Я сперва задремала, а потом провалилась в сладкий сон: закат, я, Богдан. И вьющийся виноград, связывающий наши тела…

— Маруся! Маруся! — слышала я свое имя, но никак не хотела вынырнуть из такого приятного, но невероятно смутившего меня сна.

Открыв глаза, наткнулась на взгляд Богдана и тут же перевела свой за окно, поняв, машина не двигается. Мы уже были в Риме, возле моего отеля.

— Спасибо, — я не знала, что еще сказать.

— Сумку донести? — абсолютно невозмутимо поинтересовался Богдан.

От мысли, что он поднимется в мой номер, бросило в жар. Особенно после такого-то сна. Поэтому я слишком нервно замотала головой в разные стороны и пробормотала:

— Н-не надо…

— Как хочешь.

Богдан вышел и, достав с заднего сидения мои вещи, протянул сумку. Я подхватила ручки, соприкоснув наши пальцы. И мне показалось… Нет, точно показалось, что прикосновение длилось дольше, чем простая передача из рук в руки.

Я не поднимала взгляд, чувствуя, что снова начинаю заливаться краской, а Богдан наконец убрал свою ладонь и бросил короткое:

— Пока.

— Пока, — бездумно повторила я и направилась к двери.

И только зайдя в номер, поняла, что он ничего не сказал насчет ужина. Наверное, передумал. Ну и ладно! Только вот что-то неприятно засаднило в груди, а к глазам подступили слезы.

Дура, Маруся, дура. Не могли у меня появиться чувства к едва знакомому парню, пусть и интересному, симпатичному. Это все Италия с ее романтичными виноградниками! Сейчас кажется, что Богдан мне нравится, да вот в России я тут же о нем забуду и буду считать себя еще большей дурой. Подумаешь, сводил меня поужинать, свозил на дегустацию. Все было очень невинно.

Я понимаю, что просто начинаю себя утешать, потому что поцелуй наш невинным не был.

Ничего, забудется. Вон о Васе я последние дни вообще не вспоминала, а нас с ним связывало гораздо большее.

Я только хотела набрать Лизке и посоветоваться, но меня прервали два громких стука в дверь. Странно… Наверное, от удивления я и забыла, что не мешало бы по старой доброй русской привычке спросить, кто там, поэтому просто распахнула дверь и сделала шаг назад.

— Богдан? — я даже заикаться начала. — А что?.. В смысле зачем?.. Почему?..

Боже, мямля! Какая же я мямля!

— Я кое-что забыл, — сказал он, переступая порог и захлопывая дверь.

— Ч-что?

— Поцелуй на прощание.

Говорил Богдан не заискивающе, он не просил, просто констатировал факт. По моей спине тут же пробежали мурашки, ноги свело, а пальцы невольно прикоснулись к дрожащим губам. Он сделал еще шаг ко мне, перехватил запястье, и я безропотно сделала шаг навстречу.

Запястье было в сильных тисках, на секунду мне стало больно, но эту боль тут же затмил поцелуй. Хоть уже и ожидаемый, но такой… Такой… Страстный, глубокий. Даже жадный. Богдан, как ненасытный, проникал языком в рот. Я никогда не любила поцелуев по-французски, но у этого мужчины получалось великолепно.

Останавливаться не хотелось, хотелось продолжить терзания моих губ, моего языка. Мне казалось, что воздуха не хватает, трудно дышать. Но и это меня не остановило.

Рука Богдана отпустила мое запястье, переместились на спину. За ней — другая. Он меня с такой силой прижал к себе, словно ожидал, что я попытаюсь сбежать.

Куда? Зачем? Все! Сознание рассеивалось, тело как будто немело. Двигались только губы… А, еще и руки, которые обнимали крепкую мужскую спину.

Я сходила с ума, понимая, как это все приятно, но в то же время другая часть меня кричала, что это неправильно. Наверное, так начинается раздвоение личности. Его рука нырнула под футболку, такая горячая и такая требовательная ладонь. Казалось, что если он сожмет чуть сильнее, то сломает мне пару ребер.

Незаметно, жестом фокусника, Богдан расстегнул лифчик и переместил ладонь на грудь. Сначала легонько обвел ореолу, а сжал сосок между пальцами. От неожиданности я впилась ему в спину ногтями и прикусила за губу. Он, в отличие от меня, не отреагировал никак, только сильнее прижал, и я почувствовала, как в самый низ моего живота через свободную ткань шортов упирается… Ой, я начинаю краснеть опять!

Надо немного отодвинуться, а то вдруг он поймет, что я все чувствую.

Господи!

Мою грудь неожиданно оставили в покое. Но ненадолго. Богдан просто снял с меня майку и лифчик. И тут же прильнул к так нагло возбужденным бугоркам губами. Он сжимал грудь руками, обводил соски языком, слегка прикусывал. Я тоже прикусывала свою губу и едва сдерживала стон желания, рвущийся из заласканной груди.

Что же это такое? Как он это делает?

И почему я это позволяю?!

Да потому что хочу! Вот так вот, по-животному, первозданно. Как будто он смог задвинуть скромную Машу куда-то далеко и выпустить наружу женщину без комплексов.

Рука Богдана прекратила сжимать грудь, провела пальцами по животу и спустилась в мои шорты. Несмотря на то, что они плотно облегали, ладонь Богдана смогла протиснуться ниже… Очередная волна стыда накрыла с головой. Как же жарко. Как же стыдно. Ведь в этот момент я почувствовала — мои трусики мокрые насквозь.

Клянусь, Богдан усмехнулся, при этом не отрываясь от ласкания моей груди. Его язык выводил узоры, то поднимаясь к ключицам, то опускаясь на живот. Пуговица на шортах расстегнулась так же легко, как и лифчик, а рука Богдана нырнула глубже. Боже, что творили эти пальцы!

Неужели так бывает?

Почти сразу же я почувствовала, как что-то внизу живота готово взорваться, как тот Везувий. И тут же это случилось. С моих губ сорвался полустон-полувскрик, а ноги задрожали и перестали слушаться, поэтому я обвила руками шею Богдана, чтобы не упасть на пол.

Он посмотрел мне в глаза, а я поняла, что не просто краснею, а, наверное, уже багровею.

— Маруся, — его голос был немного удивленным, — у тебя такое выражение лица, как будто ты впервые в жизни испытала оргазм.

Я опустила взгляд. Было невыносимо смотреть на его лицо, стыдно. Но внизу был выпирающий бугор, который его одежда совсем не скрывала…