Глава 37

Маруся

Фух, ну и денек.

Я носилась как оголтелая, между банкетным залом и кухней. Повар Грегори, совсем не скрывая этого, злился, наверное, считая меня врагом итальянского народа. Еще я успевала следить за порядком в общем зале, урегулировала конфликт между официанткой-стажеркой и постоянной клиенткой со своенравном характером, о котором шепотом мне поведал бармен.

До конца рабочего дня оставалось немного. Всего-то надо проводить иорданских партнеров старшего Брайера и можно с чистой совестью отправляться домой отдыхать.

А отдыхать хотелось. Сегодня была бессонная ночь. Я все никак не могла заставить мой организм успокоиться и заснуть. И все из-за моего начальника… Нет, кого я обманываю? Из-за меня самой. Из-за слабины, которую я позволила. Всю ночь я ругала себя, не проронив при этом и слезинки. Зато сделала выводы. И нарисовала в голове схему поведения с Богданом Ростиславовичем.

Не позволю больше ему вытирать об меня ноги! Я такого не заслуживаю!

Дверь банкетного зала открылась, и из помещения вышли гости. Кто сказал, что русские много пьют? Подписав контракт, иностранцы выпили столько! Я удивлялись, как они вообще стоят на ногах. Правда, отдать им должное, вели они себя прилично. Вежливо попрощались и загрузились в заранее заказанное и оплаченное такси.

Отец и сын Брайеры, проводив вместе со мной иорданцев, зашли обратно в ресторан. Я уже собиралась идти переодеваться, но тут меня тормознули.

— Мария, — обратился ко мне старший Брайер, который, в отличие от своих партнеров, был трезв как стеклышко. — Спасибо, я очень доволен вашей работой.

— Спасибо, Ростислав Адамович, — кивнула я.

Мужчина вдруг улыбнулся, взял мою ладонь и с нежностью ее пожал. Я слегка опешила от этого, перевела взгляд на такого же опешившего Богдана. Он уставился на наши руки, при этом нервно подергивая своими руками в карманах брюк.

— А вам, Богдан Ростиславович, все понравилось? — холодно спросила я у своего непосредственного начальника.

— Вполне, — ответил он. — Вы отлично справились. Скорость ваших реакций и движений была на высоте. Впрочем, как обычно.

В его тоне — язвительность, во фразе — двусмысленность. Но я уже научилась это распознавать. И никак не реагировать. Равнодушие. Абсолютное.

— Я могу быть свободна? — совершенно спокойно поинтересовалась я у него.

— Конечно! — бросил Богдан.

— Минуточку, — вмешался Ростислав Адамович. — Мария, можно вас на пару слов?

Я кивнула, старший Брайер взял меня за локоток и повел в сторону подсобных помещений. Богдан, явно недовольный и даже немного раздраженный, остался стоять на месте.

— Я хотел у вас спросить, — начал старший Брайер, когда мы оказались у раздевалки. — Вы же живете не с родителями?

Его вопрос удивил. Однако ничего страшного я в нем не увидела и ответила:

— Я живу у подруги, ее адрес указан в анкете.

— А ваши родители?

— У меня только мама. Она живет в деревне.

— К вам в гости не приезжает?

Я нахмурилась:

— Пока нет. Но собиралась.

Ростислав Адамович неожиданно улыбнулся.

— Как приедет — берите отгул. А лучше вообще приводите маму в ресторан. У нас для сотрудников отличные скидки.

— Спасибо, — пребывая в удивлении, ответила я.

Ростислав Адамович кивнул, вскользь коснулся моего плеча, попрощался и поспешил наверх. А я пошла переодеваться.

Уже на выходе из ресторана меня догнал один из поваров. Всучил пакет, сказав, что это комплимент от шеф-повара. Я заглянула в пакет: в прозрачной коробочке лежал тирамису. Надо же, а я думала, что Грегори за сегодня меня возненавидел. А тут такой наивкуснейший комплимент!

До дома добралась быстро. Все-таки метро в Москве самый удобный и быстрый транспорт.

Грустная и уставшая Лизка сидела на кухне, перед ней на столе кружка горячего чая. Я немного передернулась, вспоминая, что вчера происходило на этой столешнице, но тут же отогнала от себя эти мысли и, достав из пакета тирамису, поставила коробку на стол. Глаза подруги моментально заблестели, она достала из ящика чайные ложки, сняла прозрачную крышку и принялась есть десерт прямо из коробки.

— Охренительная вкуснятина, — констатировала она.

Я тоже налила себе чаю и села напротив. Половина тирамису была уже съедена, подруга вопросительно на меня покосилась, мол, будешь? Я молча покачала головой, разрешая Лизке съесть все. Хоть тирамису и манил, но сладкого не хотелось. И я молча наблюдала за тем, как добреющая на глазах Лизка уплетает десерт. Честно говоря, мне всегда доставляло странное удовольствие наблюдать за теми, кто с аппетитом ест.

В дверь вдруг позвонили. Мы с Лизкой переглянулись. Никто из нас гостей не ждал. Хм, я и вчера гостей не ждала, но сегодня хотя бы Лизка дома. В случае чего — дадим отпор. Однако рассказывать подруге о случившемся не хочется. Боюсь, она потом откажется есть за этим столом или потребует купить новый.

Дверь пошла открывать хозяйка квартиры. Я застыла в ожидании, прислушалась. И сначала услышала удивленный "Ох!" подруги, а потом вопрос, заданный незнакомым мужским голосом:

— Доставка для Синичкиной Марии.

— Марусь! — рявкнула Лизка, и я поспешила на ее призыв.

На пороге квартиры стоял молодой человек. В руках он держал большой… нет, огромный букет красных роз.

— Вот Синичкина, — кивнула на меня подруга. Юноша тут же вручил мне букет и небольшой пакетик.

— Распишитесь, — попросил он, доставая из нагрудного кармана папку с накладной.

— Но я ничего не заказывала, — непонимающе нахмурилась я.

— Заказ и доставка уже оплачены, — ответил юноша.

— Кем? — влезла Лизка. В ответ курьер лишь пожал плечами.

Я расписалась и молодой человек, вежливо попрощавшись, удалился.

Мы прошли на кухню. Лизка отобрала у меня букет и, усевшись с ним за стол, начала считать бутоны. А я, теряясь в догадках, от кого такая красота, полезла в пакет. В нем лежала фарфоровая голубая коробка с фирменным логотипом на крышке. Открыв коробочку, я увидела золотые сережки с подвесками — на изящной цепочке четыре голубых камешка, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга. Красота! Мне еще никто и никогда не дарил такое! Да, Васечка покупал мне украшения, но их мы всегда выбирали вместе. И украшения были не этой известной фирмы.

— Пятьдесят пять! — произнесла вдруг Лиза. — пятьдесят пять роз! Кто-то круто расщедрился… А что там еще? — подруга без стеснения отобрала у меня коробку с сережками и присвистнула.

— Ох, и ни хрена ж себе, это ж Тиффани! — она достала сережки. — Сколько? Триста двадцать семь тысяч?! — ахнула Лизка, изучая маленький ценник на дне коробки.

Мои глаза округлились. Лизкины уже сузились. Она скрупулезно рассматривала подаренное, а потом выдала:

— Неужели Васечка твой прощение вымаливает? Вот стервец, ведь знает же, чем и на что надавить.

— Как думаешь — вернуть? — с сожалением предложила я.

— Вот еще! Цветы и золото не виноваты, что их подарил козел! Серьги — носи, цветы — в воду, и ухаживай, чтоб дольше простояли, — фыркнула подруга. — Только я тебя умоляю, не ведись. Относись к этому как к компенсации за бесцельно прожитые годы с лживым кобелем.

Что ж, не послушаться Лизку — себе дороже. И я тут же примерила дорогой подарок.

Только вот что-то царапало внутри — ну не вязался такой подарок с образом Васи. К деньгам он относился с особой скрупулезностью, а цветы считал вообще непрактичным презентом. А тут больше трехсот тысяч! Неужели он все-таки меня любит и действительно хочет вернуть?