Глава 38

Ростислав

Дом встретил гнетущей тишиной.

Стакан, лед, виски. Идеальное сочетание для расслабления после тяжелого дня. Еще камин бы включить и сесть напротив, уставившись на танец пусть и искусственного, но все же огня.

Включил камин. Сел. Глотнул из стакана. Напиток, охладившийся льдом, все же обжег горло… И не порадовал как раньше. Как вода, да, первый глоток обжег, а второй и все последующие уже пились легче.

Я оглядел гостиную. Как же тихо. Лишь треск в камине периодический разрушает звук тишины.

Черт! Что за тоска такая? Старею? Да лет пятнадцать уже старею. Каждый день, каждую минуту. Да что там — каждую секунду. Эх, время, время… Вот ни хрена не начинаешь ценить его с возрастом. Сказки все. Ценно только время, проведенное с удовольствием. Но попробовав многое, пресыщаешься. Хочется нового. Или хорошо забытого старого.

Дверь хлопнула. Я обернулся. Ну вот, стоит только вспомнить про старое, и оно тут как тут.

— О, Ростик, ты уже дома? — с недовольной ноткой поинтересовалась жена, заходя в гостиную.

— Я уже тридцать лет прошу тебя — не называй меня Ростик, — сквозь зубы процедил я.

— А я думала, что ты уже привык, — фыркнула женушка. Подошла к столу и тоже налила себе виски. Правда, безо льда.

А я оглядел ее с ног до головы. Короткое платье, я бы даже сказал — непозволительно короткое для ее возраста, так блестит, что в глазах рябит. Безвкусно, но я даже и не сомневаюсь, что дорого. Силиконовая грудь чуть ли не вываливается из выреза. Лицо кроенное-перекроенное, практически неузнаваемое. От былой красоты… Тьфу ты! Льщу, красивой Софа никогда не была. Симпатичной — может быть. Но ее настоящую я уже не помню.

Интересно, сколько она еще успела сделать пластики, пока я мотался по Европе?

— Что, не нравлюсь я тебе? — ехидно спросила женушка, неуклюже сбрасывая туфли с ног.

— А ты рада этому или нет? Не могу понять по твоему пластмассовому лицу.

Софа попыталась нахмуриться, но ее нарисованные на неподвижном лице брови этого не позволили. И тогда она, прихватив бутылку виски, подошла ко мне и села рядом. Налила вискаря себе и заботливо бухнула жидкости в мой стакан.

— За нас, любимый!

— За нас, любимая!

И мы одновременно хмыкнули.

Свою жену я не люблю. И никогда не любил. Иногда я ее даже ненавижу. Подозреваю — и она меня тоже. Наш брак удачная сделка, которую организовали наши родители. Мой отец, царствие ему подземное, буквально подложил под меня юную тогда Софочку. Разумеется, с согласия ее влиятельного отца.

А когда она забеременела, нас добровольно-принудительно отправили в ЗАГС и заставили миловаться и улыбаться на торжественном банкете в честь нашей свадьбы. Никогда не забуду. В тот момент я возненавидел отца. Ведь жениться я не хотел, впрочем, и невеста моя таковой становиться тоже не хотела.

На тот период я увлекся другой женщиной. Увлекся так, как никогда раньше. И никогда после…

Эх, Надя. Надежда. О ней я думал на своей свадьбе с Софой… О ее светлых волосах, голубых глазах. Нежной улыбке.

Несколько лет мне удавалось скрывать от Нади свое семейное положение, и столько же я смог прятать Надю. Софе до меня дела не было, и даже если я не ночевал дома, она не устраивала скандалы. Подозреваю, что и сама появлялась дома редко, спихнув маленького Богдана на няню. Да, мы с самого начала супругами были лишь на бумаге.

Но где-то все-таки прокололся. Отец узнал… Не знаю, что он сделал, что наговорил Наде, но она в тот же день уехала. Ничего не объяснив. Зато это сделать попытался отец. Сказал, что рассказал моей любовнице про жену и сына, предложил денег и та уехала.

Я пытался ее искать. Но Надежд Синичкиных в России много. А я не знал, откуда родом моя. Надя приехала в Москву учиться. О своей семье рассказывала мало. Помню, что отец ее был военным, вроде как семья сменила не один военный городок… В какой из них могла отправиться Надя мне неизвестно.

Вот так я и лишился первой своей любви. О ней мне напоминает ресторан, названный в ее честь «La Speranza», что в переводе с итальянского означает «Надежда», а заменяют бесчисленные связи с женщинами… Ну, как, блядь, заменяют. Замещают. Естественные потребности еще не такого старого мужского тела.

Я покосился на Софу.

— От тебя пахнет мужским одеколоном, — заметил я. — Причем паршивым.

Софа фыркнула, положила ногу на ногу и, придвинувшись ближе, ответила:

— Если муж не удовлетворяет жену, но при этом удовлетворяет других, жена тоже имеет право искать удовлетворения на стороне.

— Надеюсь, ты не симулировала.

— Уж поверь, так, как с тобой, я больше не с кем.

Язва! С возрастом еще хуже! Однако стоит признать, что вместе с женой мне достались отличные связи. Они помогли мне поднять практически провальный бизнес отца. Ну не давали в те времена в России разгуляться евреям. А я смог. Сам. Даже обеспечил отцу достойную старость.

По брачному контракту развестись с Софой мы не можем. В нем дохера пунктов, при которых в случае развода каждый останется с носом. Отцы постарались… Но нам с благоверной это жить не мешает. У каждого из нас своя жизнь. А связующее звено лишь одно — Богдан. И я до сих пор не понял: благодарен я судьбе за него или нет? Люблю ли я сына? Так уж природой заложено — мать начинает любить своего ребенка, когда он еще растет в ее животе, а отец? Увидев первый осознанный взгляд? Шаги? Слова? Или увидев первые достижения чада? То есть за что-то, а не вопреки, как мать. Тогда получается, что гордость у мужчин приравнивается к любви. Горд ли я? Иногда — да. А значит — люблю?

Да и что такое любовь, мать ее? Как ее распознать и как понять, что вот это — любовь? По мне, ты это понимаешь, по сути, когда теряешь. И я, пожив такую жизнь, могу назвать только две свои настоящие любви. Любовь к маме и свои чувства к Наде.

Я вспомнил про Марию, нового метрдотеля. Она так на нее похожа. И мать ее зовут Надей. И фамилия та же. Неужели Маша — ее дочь?

А может… И моя? Отца у девочки нет. И по возрасту вполне подходит…

Блядь! Ну не бывает таких совпадений!

Софа снова наклонилась ко мне, подлив виски, и я не выдержал:

— Слушай, сходи в душ, а то я сейчас блевану от этого запаха.

Женушка усмехнулась и, сделав глоток, поднялась, при этом промурлыкав:

— Присоединишься ко мне, любимый?

— Чтобы трипак подхватить? Нет уж, уволь, любимая.

— Сволочь ты, Ростик.

— А ты сука, — не остался я в долгу.

Интересно, сколько сотен молодых альфонсов побывало в ее постели за тридцать лет? Думаю, много. Может, как-нибудь, через н-ное количество лет, мы посидим за бутылкой виски и сыграем в игру «У кого было больше».

Просто образцово-показательная семейная идиллия!