Глава 53

Маруся

В бане я долго не пробыла — быстро ополоснулась, помыла голову и снова вышла на улицу. Во дворе Богдана уже не было, посуды тоже. Я нашла его за кухонным столом. Он сидел с задумчивым видом, держа телефон в руке, и отстукивал аппаратом по губам.

Я вдруг испугалась. Не знаю, что на меня нашло, но я каким-то шестым чувством уловила его настроение.

— Что случилось? — спросила тихо, чувствуя, как сердце начинает заходиться в подобии аритмии.

Богдан положил телефон на стол и посмотрел на меня:

— Отец прислал смс.

И все! Больше ни слова. Он что, издевается?

— И что? — я почувствовала, как голос охрип, а ладони вспотели.

— Завтра в восемь утра выезжаем, в десять надо быть на месте.

Он тоже боялся, он переживал. Не знаю, с каких пор во мне открылась эмпатическая способность, но я просто ловила каждую его эмоцию, впитывала как губка. Но он не хотел показывать это, слишком гордый, замкнутый, хладнокровный.

В неосознанном движении я положила руку на плечо Богдана, а он повернулся на стуле и обнял меня за талию, уткнувшись лицом в живот.

И там, где-то глубоко-глубоко, под самым сердцем, разлилась такая теплая волна, словно еще совсем крохотный, только зарождающийся человечек почувствовал узы родства. Я улыбнулась, наполненная таким глупым ощущением счастья. Погладила Богдана по густым волосам. Он поднял лицо, уставился на меня.

— У тебя сейчас такие глаза, — произнес он немного удивленно. — Непривычно счастливые.

Я пожала плечами, а Богдан сделал нечто ужасно странное — он поцеловал меня в живот, крепко удерживая руками мои бедра. Опять накатила волна, но уже другая… Волна возбуждения.

Мне безумно захотелось его поцеловать. С чувством, со страстью… долго-долго целовать. Потом позволить его губам и рукам делать со мной все, что они пожелают… Да! Я хотела своего возможного брата!

Румянец стыда коснулся щек. Так же нельзя! Нельзя… пока нельзя. Осталось подождать совсем немного. Меньше суток.

Богдан резко меня отпустил и поднялся. Подошел к холодильнику, достал бутылку вина. Уже открытую. Налил немного в кружку, выпил залпом и, косясь в мою сторону, заявил:

— Я буду спать сегодня в гостиной. На полу.

— Почему?

— Боюсь, не смогу устоять. Твоя беременность странно меня заводит.

Я не обиделась и даже не смутилась. Нисколько. Потому как сама чувствовала примерно то же самое. Но знать об этом Богдану ни к чему.

Гормоны? Да, на них можно все списать, но я прекрасно понимала, что не в них дело. Это, возможно, запретное чувство уже глубоко засело в моем сердце.

Богдан ушел в баню, а я позвонила маме. Наверное, она уже в пути.

— Да, Машенька, — ответила она после двух гудков, а на фоне я услышала Лизкин голос.

— Ты еще не уехала? — удивилась я, забыв поздороваться.

— Нет, — сказала мама. — С Лизой чай пьем, я пирожков напекла.

— Но ты же собиралась сегодня уезжать!

— Решила тебя дождаться.

Я не стала сообщать маме о своей беременности. Сердце у нее больное, так что, пока не дождемся завтрашних результатов, не стоит ее волновать. А то она потом всю ночь не будет спать и пить капли.

Мы еще немного поговорили, не касаясь болезненной темы возможного отцовства Ростислава Адамовича. Думаю, завтра она тоже приедет в лабораторию, и вовсе не на метро.

Убрав телефон в карман, я вышла на крыльцо. Запирать дом снаружи Богдан не стал. Начал доверять? Понимая, что да, это именно так, я стояла на крыльце, прислонившись плечом к деревянному бруску, и ежесекундно убивала в себе желание собраться и сбежать. К маме, к Лизе… Да и не обязательно к ним, не обязательно в ту квартиру. Куда угодно. Глаза упрямо смотрели на выход с участка, но сердце трепыхалось в груди и удерживало меня на месте.

Нет. Мы теперь очень тесно связаны с Богданом. И лично я эту связь обрывать не буду. А он? А он как хочет. Меня мама воспитывала одна. И ничего — здоровая, образованная… Все может быть, если захотеть.

Да и Богдан заикнулся про женитьбу. Только вот чувствую я — не искренне он. Не хочет. Просто считает, что так надо. Правильно. Богдан любит все держать под контролем… Только вот не сдержался, последствие того, что тест на беременность дал положительный результат.

Но я не хочу так! И не буду.

Мне надо, чтобы меня любили. По-настоящему. А не женились из-за ребенка.

Я смахнула со щеки одинокую слезу. И в этот момент увидела, как Богдан идет к дому. Голый торс, на котором блестят капельки воды, полотенце обернуто вокруг бедер, причем полотенце не широкое, прикрывает тело Богдана лишь от талии до середины бедра… Мокрые волосы, которые он небрежно зачесал рукой назад. Лицо сосредоточенное… И вдруг губы тронула улыбка, когда он заметил меня. Улыбка нежная, даже довольная. Все-таки он хорош. Мужественно красив.

— Тебе говорили, что ты милая до невозможного? — спросил он вдруг, поднявшись на крыльцо.

— Нет, — покачала я головой. — А тебе, наверное, не раз говорили, что ты шикарный мужчина?

— О как! — усмехнулся Богдан. — Ты сейчас язвишь или говоришь серьезно?

— Вполне серьезно.

— Мне говорили, — кивнул он. — Но из твоих уст это во стократ слышать слаще, — он наклонился и оставил на моей щеке легкий след от поцелуя. — Чем займемся? — Я пожала плечами. — Тогда предлагаю фильм посмотреть. Только возьму из машины планшет.

Богдан зашел в дом. Пробыл там минуты две, вышел уже в брюках и направился в гараж.

Утром я проснулась от легкого прикосновения к плечу. Повернулась на спину и, прищурившись, посмотрела на Богдана.

— Семь часов, Маруся, собирайся.

Я кивнула, подождала, пока он выйдет из комнаты, и поднялась с матраса. Десять минут на душ, двадцать на завтрак, еще десять на сборы — и вот мы уже стоим в гараже. За все утро было произнесено не больше десятка слов.

И мои, и его мысли занимала эта минута «Х», простая бумажка с печатью, которая решит за нас, в каком направлении двигаться.

По дороге мы тоже молчали. Московские утренние пробки только усиливали нервозность, и Богдан отстукивал пальцами по рулю, сосредоточенно глядя на дорогу, пока я косилась на него.

Без двадцати десять мы остановились возле лаборатории. Ростислав Адамович уже был здесь, и я даже не удивилась, увидев рядом с ним маму. Она с такой нежностью во взгляде поправила ему лацканы пиджака, пока Ростислав Адамович придерживал ее за талию, что я шумно выдохнула. Вот это любовь… Такая нежная, красивая, трепетная.

— Старичок в своем репертуаре, — услышала я сбоку, и от слов Богдана развеялась вся романтика ситуации.

— Ты ничего не понимаешь, — тихо сказала я, продолжая смотреть на наших родителей, как будто мелодраму в кинотеатре.

— А что тут понимать? Седина в бороду, как говорится.

Нет в нем романтизма. Зеро.

— Идем, — открыла я дверь машины и вышла.

Мама увидела меня и расплылась в улыбке:

— Машенька, — прижала она меня к себе.

У Богдана с Ростиславом Адамовичем было менее теплое приветствие, ограничившееся кивком.

До открытия было еще десять минут. Самые долгие десять минут в моей жизни. Богдан успел сходить в магазин и вернуться с пачкой сигарет в руке и зажигалкой.

— Ты куришь? — удивилась я.

— Сейчас это просто необходимо, — сказал Ростислав Адамович и тоже выудил из пачки сигарету.

Мужчины закурили, а мы с мамой стояли, держась за руки. Наконец, это мучительное ожидание закончилось. Мы зашли внутрь и остановились у стойки регистрации. Девушка, дежурно улыбаясь, поинтересовалась, по какому поводу мы посетили их лабораторию.

Ростислав Адамович взял инициативу в свои руки и через пару минут получил в руки белый конверт с результатами. Не став ждать, открыл его прямо здесь и начал читать:

— Основываясь на результатах, полученных при анализе исследованных генетических систем, биологическое отцовство исключено…

Дальше я даже не стала слушать, выдохнув с облегчением. Как будто сняла с плеч коромысло с двумя полными ведрами. Мама немного грустно улыбнулась, а Богдан схватил меня за локоть, сказав:

— Отлично, можем ехать.

— Куда? — не поняла я.

— В ЗАГС, будем заявление писать.

— Нет!!! — я вырвала руку и отступила на несколько шагов. — Я не собираюсь ТАК выходить замуж