Глава 55

Маруся

Мы зашли в квартиру. Разулись в прихожей и направились в кухню.

Лизки дома не было. Видимо, отгуляв выходные, теперь она будет чуть ли не каждый день пропадать на работе.

Мама поставила чайник, достала из холодильника блюдо, прикрытое салфеткой, и поставила его на стол. Под салфеткой скрывались пироги. Мамины, фирменные. Пустой желудок тут же заныл, и я потянулись рукой за пирожком.

— Правильно, кушай, — кивнула мама и присела напротив. Посмотрела на меня с такой всепоглощающей печалью, что мне резко стало не по себе.

— Мама, ты чего? — поинтересовалась я.

— Машенька, ты прости свою маму… — произнесла она тихо, и вдруг слезы полились по ее щекам. Я смотрела на плачущую маму и понимала: а Богдан-то оказался прав.

— Ты знала точно, что Ростислав Адамович не мой отец, — сказала я утвердительно. Мама вытерла щеки ладонью и кивнула.

— Прости меня, пожалуйста, — прошептала она. — Я ж не знала, что у вас все так далеко зашло…

— Но… почему? Зачем?

Чайник вскипел, мама резко поднялась и налила нам чаю. Села обратно и, взяв меня холодной ладонью за руку, ответила:

— Бес попутал. Злость и обида застелили глаза. Я хотела посмотреть, как Слава будет мучиться…

— Он, конечно, помучился, — кивнула я. — Но как мучилась я, мама! Особенно когда узнала про беременность…

— Господи! Нет мне прощения. Я… Я плохая мать, — мама уже не плакала, у нее начиналась самая настоящая истерика. Надо же, как мама смогла сдержать все это при Богдане и его отце. Она вообще совсем другая рядом с Ростиславом Адамовичем. Более красивая, женственная. Я такой ее никогда не видела. Не знала… — Прости меня, Машенька… Прости за такой грех… мне воздастся! Меня накажут…

Я не выдержала такого маминого самобичевания. Заплакала вместе с ней и погладила другой рукой мамину ладонь, крепко сжимавшую мою.

Мы сидели и плакали. Выплескивая вместе со слезами весь негатив. Как мне не простить маму? Конечно, прощу. Даже постараюсь понять. Ее слабость — желание помучить бывшего, а может, и нынешнего возлюбленного, понять можно. Тем более она искренне раскаивается. Я же вижу.

— Ладно, мама… что было, то было. Главное, что все в итоге хорошо, — сказала я.

Мама собралась что-то мне сказать, но ей помешал мой телефон, который в этот момент зазвенел у меня в кармане. Я достала аппарат. На экране светилось имя "Богдан Ростиславович".

Нахмурившись, я убрала звук и положила телефон на стол. Мама увидела, кто звонит, и когда экран наконец-то погас, спросила:

— Ты почему так с ним?

Отвечать мне не хотелось… Как рассказать маме все, что между нами происходило? Особенно тот эпизод с участием стола, за которым мы сейчас сидим? Никак. Стыдно. Больно… Да никакие итальянские романтичные порывы младшего Брайера не перечеркнут всего этого!

И этот мужчина хочет стать моим мужем?

— Ребенка оставишь? — задала мама вдруг другой вопрос.

— Конечно! — сразу ответила я. — Это прежде всего мой ребенок!

— Вот и правильно, — с улыбкой ответила мама. — Ничего, ничего… Родим, вырастим, воспитаем.

Я тоже улыбнулась.

— Ты кушай, тебе хорошо надо питаться, — ласково сказала мама, пододвигая ко мне пирожки. — Богдан вроде не совсем пропащий… во всяком случае, взял на себя ответственность. Жениться хочет.

— Не хочет, — замотала я головой. — Он делает это, потому что так надо. Потому что во мне растет его ребенок. Это эгоизм и собственничество.

Я невольно коснулась своего живота. Вот, клянусь, мне показалось, что он стал больше. Показалось, но это не так… Просто подсознание уже проецировало большой живот беременных. И мне, мне так захотелось ощущать себя такой!

— Ты не позволишь Богдану принимать участие в жизни вашего ребенка? — задала мама вопрос, после которого я задумчиво нахмурилась.

— Не знаю, — ответила я честно. — Сейчас не хочу… но, по справедливости, он имеет право.

Мама погладила меня по щеке. В ее глазах невысохшие слезы, в моих — тоже.

— Что же он такого тебе сделал? Чем обидел, дочь? — я промолчала, взяла еще один пирожок и начала жевать. — Характер у него, конечно, еще похлеще Славкиного… Но он точно к тебе что-то да испытывает. А ты? Ты его любишь?

Люблю?

А что такое любовь? Трепетность или страсть? Уважение или желание? Вася был трепетным со мной. Я тоже. Но подобные, как с Богданом, страсть и желание к нему я не испытывала. Уважала, да, до определенного момента. А Вася меня нет… И от Богдана уважение и особого трепета я не увидела.

Признаюсь себе точно лишь в одном — по-настоящему Васю я не любила. К Богдану сильней чувства. Причем вопреки всему… А некоторые говорят, что так обычно и любят — вопреки.

Телефон опять позвонил. На этот раз звонок был от Анны — второго администратора ресторана Богдана.

— Алло, — отозвались я, сняв трубку.

— Мария, привет, — услышала я. — Ты как там? Тебе лучше?

А я уже и забыла, что вроде как на больничном. И что работа у меня есть, подзабыла тоже. Немудрено с такими насыщенными событиями.

— Да, лучше, — ответила я.

— Значит, завтра выйдешь? А то я уже с ног валюсь.

Анну мне стало жалко, я понимала ее усталость.

— Да, конечно, — согласилась я. Анна радостно меня поблагодарила, и мы распрощались.

Ничего. Поработаю в ресторане Брайера еще какое-то время. Пока мне не найдут замену. Некрасиво подводить людей.

— С работы? — догадалась мама.

— Да, сменщица очень просила выйти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Спать мы с мамой легли рано. По очереди приняли душ и легли вместе на одну кровать. Я прижалась к маме, как в детстве. От нее шло тепло. Нежность, любовь. С мамой мне хорошо и спокойно. Надеюсь, и моему ребенку так же будет со мной.

Проснулась я за десять минут до будильника. Мама еще спала. Я аккуратно поднялась, достала одежду из шкафа и, прихватив телефон, вышла из комнаты. Умылась, выпила не спеша чашку чая и, одевшись, покинула квартиру.

Из подъезда выходила задумчивая, да еще с чувством тревоги. Кто знает, что там задумал мой начальник? Ведь сегодня я буду себя с ним вести именно так, как обычная подчиненная. И разговора не избежать. Надо будет поговорить с Богданом Ростиславовичем про мое увольнение. И начать искать новое место работы… Только куда возьмут беременную?

— Маруся! — вдруг окрикнул меня знакомый донельзя голос. Я обернулась. Богдан стоял напротив подъезда, на парковке, возле открытой двери своей машины. Одет презентабельно, дорого, на лице солнечные очки и белоснежная улыбка.

Первое мое желание в этот момент — побежать. Со всех ног, в сторону метро… Но понимание того, что это глупо, мы в любом случае встретились бы сегодня на рабочем месте, заставило меня замереть на месте. Богдан захлопнул дверь и подошел.

— Я уже час тебя здесь караулю, — заявил он, снимая очки.

— Зачем? — промямлила я, теребя ручки сумочки в руках.

— Нам надо поговорить.