Глава 58

Маруся

— Богдан, что ты делаешь? — уперла я руки в его плечи, когда он попытался обнять меня. — Что со мной случилось?

— Ничего страшного, — ответил, все-таки взяв меня в охапку и уложив обратно на кровать. — Просто стресс.

— А почему… — замялась я, не зная, как сказать, что между ног неприятное ощущение.

Боже, а если он?.. Если он заплатил врачу, чтобы мне сделали аборт? Богдан мог так поступить? Я не знала… Я слишком плохо его знала! Он мог быть разным. Но на неожиданности и перемены настроения был горазд.

— И?.. — спросил он, вынудив меня закончить вопрос.

— Какие манипуляции проводили со мной? — задала я его более нейтрально.

— Узи, анализы — все стандартно, — выдохнул он устало мне в шею.

— Ты издеваешься? — не выдержала я, почувствовав, как одинокая слеза готова вот-вот сбежать из уголка глаза.

— Маруся, все хорошо. Нет, даже все отлично. Ты здорова, плод развивается хорошо.

Слово «плод» резануло слух, но Богдан, наверное, просто повторил слова врача.

Хотя, должен же сам понимать, называть все своими словами… Я возмутилась, какой же это "плод"? Это ребенок! Да, совсем еще маленький, но он каждый день, час, минуту растет, развивается… Во мне. Мужчины этого просто не понимают, потому что подобного им почувствовать просто не суждено.

— Точно все хорошо? — уточнила я на всякий случай.

Богдан фыркнул, а потом чересчур спокойно произнес:

— Я же сказал — даже отлично. Врач говорит: все согласно сроку, никаких отклонений. И… никаких запретов, — добавил он, и вместо жаркого дыхания я ощутила не менее жаркий поцелуй на шее. Рука Богдана тут же оказалась на груди, но не сжала, а погладила. Да, не без провокации, но, о, господи, как приятно. Губы Богдана переместились с шеи на щеку, а потом и на губы. Целовали, лаская языком, не оставляя ни малейшего шанса на отступление. Но я и не собиралась. Невольно коснулась густых волос мужчины рядом, провела рукой… Так хорошо мне стало в этот момент, так уютно. Слеза все-таки стекла по виску, но это была уже слеза облегчения и даже радости. И Богдан ее не заметил, полностью растворившись в таком страстном поцелуе.

— Все-таки врачи сумасшедшие, да и по-своему больные люди, особенно гинекологи, особенно мужчины, — проговорил вдруг Богдан с усмешкой. — Я лишь рядом стоял, наблюдая за работой специалиста, а завелся как, — рука Богдана перестала наглаживать грудь, распахнула белый халат, погладила еще плоский живот, а потом резко устремилась непростительно низко.

Боже! А я же без трусиков! Интересно, кто меня раздел и облачил в халат?

— Богдан, — смущенно позвала я, пытаясь запахнуть больничное одеяние. — Ну не здесь же…

— Сюда никто не войдет, пока я не выйду. Считай, палату я снял, причем стерильную, — ответил мне он, хватая за руки. Распластал их по кровати и прильнул коварными губами к груди. Она ответила ему напряжением и возбуждением во всем теле, из-за которого я выгнулась, а сосок правой груди был больно укушен. Я ахнула, подтянув ноги к животу. А там уже не саднило. Там все горело, желало. Мокро желало…

Вот что он со мной делает? Как?

Богдан оставил меня, быстро разделся и вернулся на кровать уже полностью голым…

Господи, как же он все-таки хорош! Причем весь. Прямо пиши картину с натуры. Жаль, что я не умею…

О чем я думаю?

Богдан уже устроился в моих ногах… Движение руки, едва ощутимое прикосновение пальцами на бедрах — и я покорно развожу ноги в стороны. Богдан нависает надо мной, от его тела идет жар, мое же бьется в легком ознобе. Внутри все сжимается, пульсирует. Предвкушает… Я его хочу! И он хочет меня — я вижу, чувствую.

Богдан немного наклонился, провел языком по шее. Прижался ко мне, и тут я чувствую, как в мое тело начинают проникать. Медленно, осторожно… По его лицу я вижу — он едва сдерживается, чтобы не проникнуть резко и глубоко. Видимо, так он привык. Так ему нравится. И так уже между нами было.

Но сейчас иначе. Даже ощущения. Я словно чувствую все изгибы главной мужской мышцы, которую плотно сжимают мои… Господи! Я же сама это делаю, нарочно сжимаю и разжимаю. Богдан усмехнулся, теперь на его лице читается удивление, сменяющееся усмешкой. Такой довольной.

Все-таки не удержался, вошел резко, вышел. И задвигался часто. Я впилась ногтями в его спину, и Богдан немного сдал обороты. Уставился на мой живот… Его так беспокоит то, что находится там? Останавливает? Врач же сказал ему — никаких запретов. Значит, можно…

Мне тоже хотелось резко, быстро, вновь провалиться в ощущения, чтобы удовольствие накатывало волной, сознание рассеивалось в потоке сладких импульсов… Я взяла Богдана за подбородок, заставила посмотреть в мое лицо и… повторила сжатие мышц там.

Богдан вдруг промычал, схватил меня за бедра, сильно, властно, останутся следы на нежной коже, и задвигался. Я старательно двигалась в такт, навстречу, отдаваясь целиком и полностью. Прикрыла глаза, выгибалась в спине и сжимала руками прохладную простыню… Хорошо…

В какой-то момент не содержалась и громко простонала, чем, видимо, подстегнула Богдана еще больше. Я ощущали, что вот-вот — и к нему придет разрядка, она и ко мне приближалась. Молниеносно, скользя и дразня на грани…

Раз… Два… Три…

Я простонала еще раз. Еще громче. Богдан совершил последний толчок, что-то пробубнил и лег на меня, обжигая жаром. И тела и дыхания.

И в эту секунду я почувствовала — а Богдан может любить. Способен. Иногда за заботой, которую Богдан проявил сегодня не раз, скрывается именно любовь… Ему не все рано. И на меня, и на то крохотное, что уже мы сами создали.

— Богдан…

— Молчи, Маруся, просто молчи. Ты опять своими выводами все испортишь. Только не сбегай хотя бы отсюда. Я тебя все равно найду.

Я замолчала, а Богдан прижал меня к себе, накрыв одеялом. Может, вот в этих мелочах и есть любовь? Он боится показать слабость, относя к ним и любовь, но так заботливо укрыл меня, так прижал. Да, возможно, романтики нет: слов любви, поглаживаний, глупых поцелуев. Н я почувствовала заботу в этих действиях, было тепло и уютно.

И да, я уснула счастливой. Кто знает, что принесет нам утро, но сейчас мне хорошо.