Глава 9

Маруся

Идти босиком по брусчатке — плохая идея. Ступням было больно наступать на стык старых камней. Однако я, понимая, что в босоножках вряд ли далеко дойду, решила, что из двух зол выбрала правильное, то есть наименьшее.

Богдан шел рядом, продолжая меня придерживать. Но теперь его рука держала не мой локоть, она каким-то образом оказалась на талии… И он, кстати, шел молча, наверное, понимал, что вести разговоры я сейчас просто не способна… Н-да, все-таки не стоило выпивать в малоизвестной компании. Даже пара бокалов сыграла со мной злую шутку.

А что, если сейчас мой провожающий свернет в ближайший переулок и воспользуется моим состоянием? Боже, что за бред лезет в мою не привыкшую к алкоголю голову?

Я покосилась на Богдана, думая про себя: может? Или не может? Воспользуется? Или не воспользуется? Вот такая ромашка мучила меня до самого отеля.

"Не воспользовался", — констатировала я мысленно и улыбнулась. Кажется, об изнасиловании думал только один человек. И это я.

Богдан отпустил меня, протянул мои босоножки. Я собиралась уже распрощаться с мужчиной, перед этим сказав ему сотни слов благодарности… Но тут Богдан толкнул дверь, пропуская меня вперед. Я зашла, оглядываясь, Богдан зашел за мной следом.

Что это? Он собрался проводить меня до номера, а там и до… постели? Нет, на такое я не согласна. Черт! Вот опять…

— Спасибо за прекрасный вечер, — резко остановившись в холе, сказала я. Сказала, не запинаясь. Четко и громко.

— И тебе спасибо, — кивнул Богдан. — Прекрасным этот вечер сделала ты.

Он взял меня за руку, слегка наклонился и прикоснулся губами к ладони. И я вдруг вспомнила свои ощущения, когда Богдан снимал с меня обувь. Жар ударил в лицо, чувственная волна пробежалась по телу и скрутилась тугим узлом в районе груди. Сердце тут же бешено застучало.

Богдан посмотрел на меня со своей фирменной улыбкой, отпустил ладонь. Затем провел рукой по плечу, убирая прядь волос.

— Я заеду за тобой завтра, часиков в десять.

Молчаливый кивок, и он развернулся, отпуская мою руку как будто в замедленной съемке. Как в лучших мелодрамах, а уж их я пересмотрела великое множество.

Это все Италия виновата. Я бы никогда не позволила себе идти с малознакомым парнем неизвестно куда, а потом еще и согласиться ехать в другой город в чужой стране. Но Богдан казался милым, хоть иногда за его взглядом и улыбкой проскальзывало что-то такое… Жесткое, предвкушающее, хитрое. Или мне это просто казалось? Наверное, после предательства Васеньки я долго не смогу доверять мужчинам, искать подвох в каждом слове, взгляде, жесте…

Жест. Я вспомнила прикосновение Богдана к своей ноге, и от одной только мысли снова почувствовала что-то приятно ноющее в животе. Да ну, это алкоголь, он действует на нервную систему. Верить в то, что парень, с которым я познакомилась меньше суток назад, может оказывать такое воздействие на мое тело, было трудно. Для этого же нужна эмоциональная связь, а она формируется долго. Как было у нас с Васей.

А было ли?

Я прямо в платье завалилась на кровать с мыслью:

«Утром будет стыдно».

Богдан

Я не спеша возвращался к дому Пероцци. Интересно, Маруся завтра будет краснеть и мяться? Или вообще смоется из отеля с первыми лучами солнца? Я достал из кармана телефон и позвонил Антонио, который не первый год занимался виноградником недалеко от Неаполя вместе со своей семьей.

Голос, слишком молодой для шестидесятилетнего мужчины, ответил почти сразу:

— Богдан, добрый вечер.

— Добрый вечер, Антонио. Как наши дела на плантации?

Он говорил всегда по существу, поэтому отчет не занимал более пяти минут. Конечно, при условии, что никаких эксцессов не было на моем винограднике. А они бывали крайне редко и по не зависевшим от Антонио причинам.

— Богдан, вы в Италии? — закончил он свой монолог вопросом.

— Да. Завтра приеду. Я сейчас в Риме, так что к обеду буду у вас. И у меня есть небольшая просьба.

— Просьба? — удивился Антонио. — Конечно! Что-то подготовить? Составить отчеты? Отправить партию вина?

— Нет-нет, — остановил я его. — Завтра я приеду не один. И предупредите всех, кто обитает на территории виноградника, что моя спутница ни в коем случае не должна узнать, в чьей собственности находится земля. Я просто менеджер, поняли?

— Конечно, Богдан. Я вас понял. До завтра.

— До завтра.

Вот уж где совсем не любопытный человек, но так и должно быть. Босс сказал — Антонио сделал. Я уважал его, восхищался его любовью к делу и знал, что он был алмазом в виноградарстве. А одна его фишка с приготовлением вина стала нашей коммерческой тайной, и сколько Антонио не пытались переманить, он остался верен мне. Но наши отношения, хоть и были довольно теплыми, не переходили из разряда «начальник-подчиненный» во что-то более дружественное, как с семьей Пероцци.

И я не хотел, чтобы завтра это увидела Маруся. А семья Антонио, у которого бабка была русской дворянкой, осевшей в Италии после революции, знала язык вполне сносно, так что рисковать не стоит.

Орнелла, будто снова почувствовав мое появление, вышла уже из комнаты в халате, спросив:

— Марию до отеля проводил?

— Конечно, — кивнул я.

— Хорошая девочка, — заметила Орнелла.

Я достал ключ и устало потер глаза:

— Спасибо за вечер. Завтра я рано уезжаю, но еще вернусь.

— А куда ты от нас денешься? И Марию приводи.

Я опять кивнул, не желая врать на словах. У меня на эту малышку планы, осуществив которые, вряд ли снова приведу ее сюда. А жаль, они с Орнеллой понравились друг другу.

Но… Так бывало всегда — люди расходятся. Разойдемся и мы через пару дней. Обычные римские каникулы, так делают многие. А я делал не один раз, и каждый раз со вкусом.

Нельзя же разочаровывать женщину — Италию должны помнить во всей ее красе.

Утро пришло неожиданно. Не знаю, почему я проснулся раньше будильника на целых полчаса. И проснулся бодрым, готовым к подвигам и свершениям.

Хотя ничего особенного от сегодняшней поездки в Неаполь я не жду. В том смысле, что Маруся девушка скромная, стеснительная донельзя, и вряд ли я сегодня получу доступ к этому русскому телу. А мне уже хочется.

Так хочется, что только подумав об этом, почувствовал, как член напрягся, даже несмотря на то, что сейчас я стою в ванной, принимая контрастный душ.

Эта так мило краснеющая малышка с пшеничными волосами и грустными глазками вызывает во мне какие-то особенные эмоции… Вот хочется трахнуть ее красиво. Впиться губами, целовать, и не только губы — тонкую шею, изящные ключицы, налитую грудь… Интересно, какого цвета ее соски? Такие же розовые, как губы, или светло-коричневые? И еще не менее интересно, как быстро Маруся станет мокрой от моих ласк? Вчера она явно почувствовала что-то, когда я позволил себе небольшую вольность… А ножки-то у нее что надо. Эх, их бы да на плечи.

Да, все будет красиво. Обязано быть. И не только из-за малышки. Я давно не получал эстетического удовольствия, добиваясь девушку. Они обычно сами лезут, ноги раздвигают, с блеском в глазах соглашаются на минет, лишь узнав мою фамилию. Ну, или рассмотрев в моем кармане толстый кошелек.

И именно из-за этого мне захотелось сохранить инкогнито с Марусей. В кои-то веки на меня поведется девушка не из-за кошелька, а из-за душевных качеств… Ну ладно-ладно, из-за мастерства пикапа. Причем я самоучка.

Ну, вроде пока не плохо, да?

Выйдя из душа, я оделся. Прихватил солнечные очки, документы, ключи от машины и спустился вниз.

В ресторане четы Пероцци уже кипела жизнь.

Орнелла снова выскочила из кухни, едва я достиг последней ступеньки, и крикнула:

— Богдан, завтрак готов!

Вот знает же, что я не завтракаю. Только черный кофе. Но каждый раз кормит меня, хоть кусок апельсинового пирога с оливковым маслом и то заставит. От этой женщины не скрыться голодным.

— Орнелла… — протянул я.

— Маурицио, — закричала она в сторону кухни. — Делай кофе.

- Хорошо, моя милая, — ответил синьор Пероцци, начав громко мельтешить на кухне.

Хоть у кого-то, судя по всему, ночь удалась. Эх, надо было вчера быть понаглей и остаться у Маруси…

Панини, по сути, горячие бутерброды, и чашка эспрессо под непрекращающийся смех вместе с эмоциональными словами сделали это утро веселее. Вот так бы и просидеть целый день с Орнеллой на кухне, слушать их препирания, вдыхать запахи итальянской еды. Вот только знаю — едва выйду за порог, как снова стану чертовым сукиным сыном.

— Почему Игнацио вчера не пришел? — спросил я уже на пороге, пожимая руку Маурицио.

— У него дела появились. Наверное, длинноногие и брюнетистые, — и морщинки вокруг двух пар глаз появились на лицах итальянцев.

Я попрощался с Орнеллой, обещав вернуться завтра. Вот опека синьоры Пероцци не напрягает, она искренняя, и я с благодарностью ее принимаю. И с удовольствие подыгрываю.

Про опеку вспомнил зря. Не успел я завести мотор, как зазвонил телефон. На экране высветились четыре буквы, которые складывались в слово "отец". Я нехотя ответил на звонок:

— Да, отец.

— Ну здравствуй, сынок, — его голос явно был не доброжелательным. — Как там наши дела?

— Все отлично. Вот собрался проведать виноградники в Неаполе, — ответил я отцу чистую правду. А что, пусть думает, что я здесь не развлекаюсь, а реально работаю.

— Похвально, — фыркнул отец. — Однако странная инициатива. Или я что-то не знаю?

— Все ты знаешь. Просто подумал привезти в Москву молодое вино. Антонио говорил, что прошлогодний урожай удался. Да и я лично уже успел попробовать вино.

— Не увлекайся, — посоветовал отец, однако сделал это в своей излюбленной манере — приказной. — Ты когда собираешься возвращаться?

— Скоро, — бросил я, и мы попрощались.

Вот так, никаких теплых эмоций и полутонов. Обычный разговор начальника-подчиненного. И даже несмотря на то, что я его подчиненным давно не являюсь, это ощущение осталось, еще с юности. Отец он только на словах. Впрочем, как и муж.

Выключив телефон, я убрал его в бардачок. Не хочу, чтобы кто-то мне сегодня мешал.

Виноград, вино и малышка с грустными глазами — вот мои планы на этот день. Весь остальной мир может подождать.