Глава 6

Неделя в лесу пролетела, а мухоловки-гиганта я так и не нашла. Ни единой. Даже чахлого ростка, который можно было бы реанимировать зельем и добрым словом.

Я исходила вдоль и поперек почти всю карту. Серебряный ручей – проверила. Поляну шепчущих грибов – вдоль и поперек. Овраг светляков – дважды, и во второй раз чуть не вернулась со светящимся насекомым в волосах. Заросли древних папоротников – трижды, с перерывами на то, чтобы не надышаться спорами. Ни следа.

Оставался только один квадрат на карте – самый дальний и глубокий участок леса, куда запрещалось ходить без сопровождения. Там влажность достигала тропического уровня, а почва была болотистой. Идеальная среда для мухоловок. И я не могла туда попасть! Магистр Лакриция Данхолл не разделяла моего энтузиазма по поводу самостоятельных вылазок в чащу.

Впрочем, кое-что хорошее в этой практике все же было.

Герт Новак готовил каждый день. У него всегда выходило что-то такое, от чего студенты начинали облизывать миски. Супы, похлебки, тушеные коренья с травами, немыслимые лепешки на углях – он колдовал над полевой кухней с тем же сосредоточенным видом, с каким, вероятно, смешивал реактивы. Я по-прежнему считала, что у него тут не магическая практика, а кулинарная. Однако, надо признать, сдавал он ее на высший балл.

По вечерам у костра Герт травил байки. Одну краше другой. Про то, как они с отцом ловили маленького кракена у берегов океана, а он выскользнул из сетей и перевернул в гавани рыбацкие лодки. Про то, как его мать однажды приняла важного гостя из Тайрина за нового повара и заставила чистить картошку, и гость, к своей чести, справился. Про то, как в селендийской магической школе устроили соревнование по вызову элементалей, и один студент призвал такого мощного земляного, что тот неделю жил в школьном саду и требовал, чтобы его называли не иначе как Цветочек.

Студенты хохотали до слез. Марта вообще захлебывалась слюнями! В переносном смысле, конечно, но временами казалось, что и в прямом. Смотрела на Герта так, будто он – воплощение всех селендийских божеств разом.

Пару раз он даже спел под гитару. Голос у него оказался чарующий, с хрипотцой, а песни – тягучие, на незнакомом языке. Слов я, естественно, не понимала, но мелодия была такая, что по коже пробегали мурашки. Герт потом перевел, что одна песня – про океан, который забирает моряков, но всегда возвращает их тем, кто умеет ждать. Вторая – про маяк на скале, который зажигает не маг, а простая женщина, и ее свет видно даже в самый сильный шторм.

Я у костра не сидела. Слушала из приоткрытой палатки, делая вид, что работаю с картой. Но слушала внимательно, и эти песни застревали в голове на всю ночь.

За неделю я узнала о Герте Новаке больше, чем хотела бы. Марта, разумеется, постаралась – выспрашивала его с таким усердием, будто собирала материал для диссертации. Он маг воды по основному дару – это я и сама заметила по тому, как послушно себя вела вода в его котелке. Но стихийную магию Герт оставил ради экспериментальной, потому что ему было тесно в любых рамках. Единственный ребенок в семье. Родители держат гостиницу у океана со школой серфинга – потому-то он так ловко управляется и с кухней, и с толпой, и, кажется, вообще с любой ситуацией, где нужно что-то делать руками и головой одновременно.

– Приезжайте все ко мне на каникулах! – зазывал он с типичным для селендийцев радушием. – У нас океан теплый, серфинг круглый год, а мама готовит таких кальмаров, что вы забудете обо всем на свете.

Марта после этого заявления едва не выпала из круга у костра. Я же молча перечеркивала на карте очередной квадрат и думала о том, что мухоловка-гигант – это, конечно, не кальмар, но тоже ничего.

В последний день практики я подошла к магистру Данхолл. Она сидела у кухонного навеса с кружкой травяного чая и читала толстый фолиант в потрепанной обложке. Над очками вился пар.

– Магистр, мне нужно в чащу, – сказала я без предисловий. – Тот дальний квадрат у болот, где влажность выше и почва торфяная. Мухоловки-гиганты должны расти именно там.

– В одиночку не пущу. – Лакриция оторвалась от книги. – Это самый глубокий участок леса. Топи, корни-ловушки и прочая опасность. Я не пойду – возраст уже не тот, чтобы ползать по оврагам. Ищи компанию.

– Я могу пойти с ней.

Голос раздался из-за моей спины. Я обернулась. Герт стоял в двух шагах и делал вид, будто случайно проходил мимо. Ну-ну! Ничего случайного в его появлениях не бывает.

– Мне тоже нужно в чащу за семенами, – сообщил он Лакриции, – нам по пути.

– Вдвоем – куда ни шло, – смягчилась магистр. – Держитесь вместе, поняли? Если кто-то провалится в трясину, второй вытаскивает. Наткнетесь на корни-ловушки – нейтрализуете магией. И ради всего святого, не трогайте мухоморы-пересмешники. Они безобидны, но, если начнут передразнивать, вы неделю будете слышать их голоса в голове.

– Принято, – кивнул Герт.

Я молча закинула рюкзак на плечо. Выбора не было. Или идти с ним, или остаться без мухоловки. А без мухоловки – равно без курсовой.

Тропа была заросшая папоротником и перевитая корнями, еле заметная – скорее намек на тропу. Над головой смыкались ветки, погружая чащу в зеленый полумрак. В кронах чирикали вездесущие птицы, в кустах шныряли сурки.

– Что за семена тебе понадобились? – поинтересовалась я, чуть не споткнувшись о поваленное бревно.

– Изящной разумной лианы, – ответил Герт, придержав для меня локоть.

Всего на пару секунд, но по коже хлынула щекотная волна тепла.

– Зачем тебе лиана?

– Это секрет.

– Ты серьезно?

– Вполне. – Он усмехнулся. – У каждого свои тайны, Васкес. Ты вон за мухоловкой охотишься, и я не спрашиваю зачем.

– А я спрашиваю.

– А я отвечаю: секрет.

С ним невозможно разговаривать! Точнее, разговаривать можно, но каждая беседа превращалась в словесный поединок, в котором селендиец неизменно выигрывал. Потому что я злилась, а он – нет.

– Ты хоть что-нибудь знаешь про эту лиану? – сменила я тактику. – Раз уж мы идем в чащу вместе, я должна знать, что ты достаточно компетентен.

– Изящная разумная лиана, – ответил Герт с удовольствием, – это растение, способное к примитивному мышлению. Она запоминает ауры, отличает своих от чужих и может выполнять простые команды. В древности ее использовали для охраны домов вместо магической сигнализации – высаживали у входа, и она не пускала незваных гостей. Мне нужно семечко для одного эксперимента.

– Какого?

– Это тоже секрет.

– Ты невыносим.

– Возможно… – Он перепрыгнул через ручей и обернулся, чтобы подать мне руку. Я проигнорировала и перепрыгнула сама. – Но я хотя бы умею готовить.

– Это не компенсирует твой характер.

– А твой характер не компенсирует твое умение уступать лаборатории. Но мы же как-то ладим.

Я не нашлась с ответом. Да, пожалуй, ладим. Как-то.

Чаща становилась гуще. Деревья здесь были старые, замшелые, с толстыми стволами, уходящими высоко в кроны. Под ногами чавкала почва. Мы шли уже около часа, когда я заметила первое характерное пятно – сладковатый запах, висящий в воздухе. Мухоловка-гигант всегда благоухала медом. Запах-приманка.

– Туда, – поняла я.

Герт последовал за мной без возражений. И то хлеб.

Мухоловка обнаружилась в небольшой низине, окруженной замшелыми валунами. Ростом почти с меня – а я, замечу, не самая низкая девушка на курсе. Широкий стебель-основание, увенчанный огромными цветками с зубастыми лепестками. Они обнажали внутреннюю пасть-мешочек, в которой хранились семена. Растение дремало – видимо, недавно пообедало какой-нибудь неосторожной стрекозой.

Я облизнула губы.

– Мне нужно достать семечко из пасти.

– Не шутишь? – Герт скрестил руки на груди. – Ты хочешь засунуть руку в «рот» растению, которое специализируется на поедании всего, что туда попадает?

– Она не ест людей и даже животных. Только насекомых.

– Для тебя сделает исключение.

– Отстань! – Я начала сердиться. – Просто стой и смотри.

Я выставила щит – плотный, земляной, пахнущий влажной листвой – и шагнула к мухоловке. Та даже не шевельнулась. Я подошла ближе, задержала дыхание и осторожно, миллиметр за миллиметром, запустила пальцы в пасть-мешочек. Они коснулись скользкой внутренней стенки. В глубине нащупывалось что-то твердое. Семечко. Я потянулась за ним – и тут мухоловка ожила.

Лепестки захлопнулись с такой скоростью, что я едва успела отдернуть руку. Щит выдержал, но растение умудрилось сцапать кончик моей косы. Я рванула ее на себя. Мухоловка держала мертвой хваткой, прямо как коста-бульба в сезон посадки, только втрое сильнее. Я уперлась ногой в стебель, дернула еще раз – и вылетела обратно, приземлившись на пятую точку в мох.

В ладони было зажато семечко – крупное, с горошину, переливающееся перламутровым.

– Впечатляюще, – прокомментировал Герт. – Ты с ней почти станцевала.

– Заткнись, – буркнула я, поднимаясь и отряхивая мох со всех мест, на которые тот налип.

– Не злись. – Он подошел ближе и вытянул руку. На ладони лежали три крохотных семечка, похожих на бирюзовые бусины. – Свое тоже добыл. Ты боролась с мухоловкой, а я нашел лиану. Она как раз цвела.

– И ты не помог мне?

– Ты сказала – стой и смотри. Да и у меня не было мысли, что лучшая студентка природного факультета не справится сама.

Я убрала семечко в плотный мешочек на поясе, стараясь не выдать, что его последние слова меня задели. В хорошем смысле. Кажется.

– Ладно, – я перевела дыхание, – возвращаемся.

– Пора, – согласился Герт и, пропуская меня вперед, добавил: – Кстати, будешь мне должна.

– За что?!

– За то, что не дал тебе провалиться в трясину, пока ты шла, задрав нос.

– Я не задирала нос!

– Задирала.

Я прибавила шагу, вскинув подбородок. Сзади раздался смешок.

Обратный путь прошел в странном молчании. Не неловком, скорее – задумчивом. Будто мы оба прокручивали в голове одно и то же: «Получилось». У меня – мухоловка. У него – лиана. И то, что мы шли через чащу вдвоем, а не поодиночке, почему-то казалось правильным.

Когда впереди показался просвет поляны и запахло костром, Герт вдруг произнес:

– А ты упорная, Васкес. Не каждая полезет в пасть к хищному растению.

– Знаю, – скупо ответила я.

Не услышала ничего удивительного. Но в то же время, было удивительно, что он это сказал.