Глава 15

Соня. А когда открываю глаза, встречаюсь в зеркале заднего вида с пронизывающим синим взглядом. На меня обрушилось небо. – Дима? Запахиваю плотнее пальто, чтобы он не заметил моей разорванной блузки. Только, кажется, поздно. До сих пор ощущаю его взгляд, который зафиксировал каждую деталь. Черт! Гаранин вдавливает педаль газа в пол резко, мы стартуем с места и меня откидывает назад. Машина выезжает на полупустое шоссе. В салоне царит молчание, даже радио выключено. Слышно только наше дыхание и стук моего сердца. Уверена, Дмитрий тоже его слышит. Ладонью постоянно отряхиваю пальто от невидимой пыли. Дышать сложно, Гаранин постоянно смотрит на меня в зеркало, и взгляд его заливается в легкие как бетон. – Что? – не выдерживаю этой гнетущей тишины и спрашиваю чуть с вызовом. Дмитрий молчит. Замечаю, как желваки ходят ходуном, он так напрягает скулы, что они кажутся острыми. Того и гляди можно пораниться. Губы сцеплены намертво в тонкую, слепую линию. А глаза… смотреть в них боюсь. Дима включает правый поворотник и, грубо подрезая кого-то, коряво паркуется вдоль дороги. Мимо проносятся машины и сигналят, слышится мат из открытого окна. Кажется, что время остановилось. Пальцы потряхивает, я перестаю их чувствовать. – Что это значит? – тихо спрашиваю. – Что именно? Тон спокойный, ровный, чтоб его. Не могу взять себя в руки, меня колотит как после перенесенного стресса, когда находишься на грани: то ли плакать, то ли смеяться. – Зачем мы остановились посередине шоссе? Здесь даже знак стоит, – указываю на синий перечеркнутый круг перед авто. Дима достает из бардачка сигареты, губами вытягивает одну. Жест, который вызывает во мне тонну ощущений. Они странные, пугающие, горячие. Свожу колени вместе до нудной боли. И еще плотнее запахиваюсь. Плотнее просто некуда. Гаранин прикуривает прямо в машине, приоткрыв свое окно лишь на крохотную щель. Салон наполняется сизым дымом и горечью никотина, которая оседает во рту, в носу, вызывая приступ тошноты. Горло сковывает спазм, потому что хочу попросить его потушить сигарету, но до безумия боюсь. Почему? Ответа нет. – Дима? – Он тебя обидел? Спрашиваем одновременно. Взгляды пересекаются, и… я не выдерживаю и плачу. Господи, рыдаю перед незнакомым мне, взрослым мужчиной. – Блядь, – грубо произносит и выходит из салона. Из окна наблюдаю, как он делает две глубокие затяжки – как только голова от таких не закружилась – и садится со мной рядом, на заднее сиденье. Воздух становится тугим и вязким, а тяжелая аура как пар: ошпаривает и не дает сделать вдоха. Прикрываю глаза и только чувствую, как Гаранин касается моего лица. Ладонями фиксирует в немой просьбе смотреть ему в глаза. Он просит невозможное. От подушечек пальцев на его руках покалывает. Мне приятно, и не хочется, чтобы он их убирал. Так тепло сейчас, вмиг согрелась. – Соня, он обидел тебя? – снова строго спрашивает. В ушах слышу звон и эхо его голоса. – Нет, – выдавливаю из себя улыбку. Так себе, конечно, получается, – с чего ты взял? – Разорванная блузка, колготки, слезы. Ты торопилась и вела себя неуверенно. Думаешь, я идиот и ничего этого не замечу? Господи, стыдно-то как! Он видел мои рваные колготки. Мне сейчас не важно, как высмотрел, главное, что увидел! Дима все еще держит меня. Наши лица близко, и я постоянно опускаю взгляд на его губы. До чего же он сейчас напряжен. Так беспокоится за хозяйскую дочку? Что не досмотрел? – Он меня не обижал. – Почему ты тогда…такая? – Не знаю, – кричу ему. Я и правда не вполне разобралась. – Испугалась. Гаранин сощуривает глаза, впиваясь в меня едким взглядом. Чувствую, как он пытается прочитать меня. Словно клетки выскребает. Дыхание касается моих соленых щек. И единственное, что мне сейчас хочется, это прикрыть глаза и почувствовать его губы на своих. Мне даже начало казаться, что Дима чуть приблизился ко мне. Жар тела ощутим сквозь слои одежды. Правая рука, которая жгла мою щеку, медленно сползает вниз. Я чувствую ее горячей след на шее, на затылке, и как он медленно притягивает меня к себе. Перестаю дышать, чтобы не спугнуть момент. Пальто разошлось в стороны, блузка разорвана и, по сути, я в одном кружевном лифчике перед безопасником. Еще мгновение, и чувствую его напряженные грудные мышцы своей грудью. В голове что-то бахает и словно теряю сознание, но при этом четко и ясно понимаю, что происходит сейчас со мной и вокруг меня. Мы будто отрезаны от остального мира. Губы так близко, но мы не целуемся, просто пьем дыхание другого. Взглядом касаемся глаз, бровей, острых скул, снова возвращаемся к глазам. Я не двигаюсь и даже не думаю шевелиться. Потому что хочу продолжения. Это какая-то стадия сумасшествия, раз готова отдаться этому мужчине в машине посередине шоссе, когда своему парню отказала и сбежала. – Мне придется обо всем доложить твоему отцу, Соня. Резко отталкиваю его. Что он только что сказал? – Не смей! Со мной все в порядке! – кричу не своим голосом и снова в грудь его толкаю. Чтобы отошел, не прикасался ко мне. Не смел больше. – Я не верю твоим оправданиям и твоим словам, – вбивает он колья в меня. И делает это так, черт возьми, профессионально. Настоящий фсбшник. Ни капли сочувствия и участия. Голый расчет и выгода. А я еще целовать его хотела, касаниями наслаждалась. – Между мной и Артуром ничего не было. Ясно? Снова этот фирменный прищур. Сканирующий. – Хотели, а потом… я отказала, Бисаров не настаивал. Вот и все! Выговариваю, возможно лишнее, застегиваю пальто на все пуговицы до самого горла и отворачиваюсь к окну. Меня трясет сильно. Сначала от его близости, теперь вот от негодования. – Отказала? – спокойно спрашивает. Даже как-то удивленно. – Да! – Он же твой… парень, – язвительно говорит, аж скрип эмали слышу. – Еще немного, Дмитрий, не помню, как Вас по отчеству, и подумаю, что я вам нравлюсь. Если мои глаза могли бы метать искры, сейчас все здесь бы закоротило и вспыхнуло. Гаранин пристально смотрит в мои глаза и… смеется. Он совсем, что ли, офигел? – Нравитесь? Серьезно? Двигаюсь снова к нему близко, пока не царапаюсь грудью о ткань его рубашки. Так странно, на мне пальто, которое уже хочу снять, он лишь в одной хлопковой рубашке. Обоим жарко, обоих трясет от холода. – Разве нет? – говорю в губы…и слегка их касаюсь. Тело задрожало, будто я мокрой зашла в трансформаторную будку. Проводов много и все они оголены. Неосторожное касания – взряв. Его губы горячие, как и все тело. А еще приятные. Хочу, чтобы притянул и ответил. Зажмуриваюсь от этой мысли, словно ее кто-то в мозг мне подсадил. – Осторожней, София Сергеевна, еще немного, и я подумаю, что нравлюсь Вам, – отвечает мне губы. Только не отвечает. Смиряет недовольным взглядом, отстраняется и выходит из машины. Вот и поговорили, Соня… До моего дома мы доезжаем в мертвой тишине. Напряжение между нами мощное. Любое слово и рванет как атомная бомба, поражая всех и все вокруг. – Ты же не расскажешь? – спрашиваю, как только выхожу из машины, – пожалуйста, Дима. – Я сам решу, что рассказывать, а что нет, – сухо говорит и отворачивается. – Ну и все тогда! Говорю и хлопаю дверью. Что сказала – не пойму. Главное, ведь, напоследок что-то сказать, правильно? Опять какая-то сука внутренняя включается. Дома скидываю всю одежду в одну кучу. Остаюсь в одном лифчике и трусах. Мне сейчас от гнева так жарко, что хоть под кондиционер вставай. А все Гаранин. С ним я о Бисарове и не вспоминала. Отвлекает сообщение на телефоне. Если это Артур, то он не вовремя. “Сильно злишься, что не пришел тогда?” Вдох, выдох. Главное, сохранять спокойствие. После случившегося он еще смеет мне писать? От опрометчивых и гневных сообщений меня останавливает только необходимость встать под душ и включить чайник. В горле пересохло. “Злюсь.” И точка в конце. Пусть и не думает дальше развивать эту тему. Почему я вообще раньше не добавила его номер в черный список? “А если у меня веское оправдание?” “Ты умер?” “Нет)” И скобка в конце. Скобка. Такие не ставят уже лет десять! “Тогда у тебя нет оправдания” Ответа долго нет. Я ведь проверяла каждую минуту. Успела выпить горячего сладкого чая, переодеться, включить последнюю серию сериала. “К сожалению, есть вещи, не зависящие от нас, Соня” Читаю сухое и до скрипа правильное предложение, и становится грустно. Потому что при всей обиде на поклонника, я все равно с ним общаюсь и… мне нравится. “А будет день, когда эти обстоятельства не помешают нашей встрече?” “Эти обстоятельства всегда будут между нами, Соня” Перечитываю несколько раз. Не могу поверить… Мы, получается, никогда не встретимся? Я никогда не увижу своего поклонника? Не узнаю, сколько ему лет, как его зовут, какого цвета его глаза, не услышу, как он смеется, не буду знать его голоса… “А мне всегда нравились твои букеты” Написав, отправляю. Сообщение прочитано, но ответа нет.