Глава 19

Соня. “Там, где была лишь сажа да копоть Теперь остался огромный пробел Я согласилась забрать только опыт Но эту боль не оставлю себе” Подпеваю знакомый куплет. Во мне уже четыре коктейля. Мозг расслаблен и начинает влюбляться в Анечку Асти. Двигаю плечами в такт, танцую верхней частью тела, не выходя из-за барной стойки. По правую руку от меня Артур, по левую Гордей, чуть дальше мой новый знакомый, перед которым в трезвом состоянии было бы стыдно, и я бы дико извинялась за свое поведение и поведение этих парней. Они ведь сидят насупленные, обиженные. Гордей хмыкает и гневно смотрит на своего брата. Как-то даже разочарованно. Уж не знаю, какая кошка между ними проскочила. Не я ли? Артур крепко сцепил челюсти, желваки шевелятся, будто знак бесконечности чертят на черепе. Одному Демиду весело. Не могу пока разобраться, что же он в нашей компании забыл? На меня постоянно смотрит, каждую клетку своими почти желтыми глазами обводит, как дикий хищник семейства кошачьих. Тигр, например. А что, похож. – Может, хватит? – сквозь зубы произносит Бисаров старший. Витя ставит передо мной еще один коктейль. Он и правда здесь обалденный. – Позоришься только, – добавляет. Думает, прислушаюсь. – Гордей, я тебя позорю? – поворачиваюсь к своему соседу и спрашиваю, надув губки. Мне явно будет не по себе от своего поведения и сказанных слов. Но завтра. – Нет. Но тут я с Арти согласен. Тебя ведет, Сонь. – Хм… скучные вы. Кстати, а как вы решаете, с кем я буду, м? Ну, там… кубик? Или “цу-е-фа”? Что еще… есть вариант – считалка. – О чем ты? Артур прочищает горло и косится на Гордея как на самого настоящего предателя. Выпив свой первый коктейль, я ясно увидела картинку, что братья не просто соревнуются, кто мне больше понравится. Это небанальный мужской спор, иначе Гордей бы объявился значительно раньше. А он не просто не появлялся, он даже не отсвечивал, кроме одинокого букета, который получила сравнительно недавно. Они как-то решают, чей будет ход. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает. Есть приз – я. Есть победитель, проигравший. Остается понять мотив этой игры. Симпатия? Влюбленность? – О том, что вы за моей спиной ведете двойную игру. Вам не просто нужно мое внимание. Вам оно катастрофически необходимо. И дело не во мне. Дело… в чем-то другом. Только в чем… – Заканчивай пить, ты уже фантазируешь, – Артур говорит это так непринужденно, отмахиваясь от слов. Только по телу его понимаю, как он напряжен, как застыла его спина, как дернулся его кадык. Гордей лишь скрестил руки на груди и ждет продолжения. От меня. – Артур, чего ты лишишься, если я выберу Гордея? Со стороны мой голос кажется уверенным. Я вообще вообразила себя новоявленной миссис Марпл. Алкоголь вскрывает спрятанные таланты однако. – Гордей, а чего лишишься ты? И главное: чего вы лишитесь оба, если я не выберу ни одного из вас? – Браво! – Демид громко, но редко хлопает в ладони. Он же все еще с нами. Господи, а я еще в театре выступаю. Вот он – театр, прямо передо мной. Даже за главную роль не надо сражаться, она моя по праву. Готова выйти на поклон и получить свой привычный букет. На фоне опять играет “Феникс”. Подпеваю с самого начала. Вечер же прекрасен, я прекрасна. И танцевать, так хочется танцевать! – Для тебя, София, – говорит Демид. Спрыгиваю с высокого стула. Артур пробует меня остановить, но разве это кого-то волнует, когда девушка уже все решила? Каждое слово песни попадает в сердце. Оно изливается слезами, что в момент становится грустно. Почему, когда музыка западает в душу, кажется, она написана про тебя? Магия какая-то. Но так мне нравится. Живот крутит от наслаждения. Спину начинает покалывать чей-то взгляд. Хочу понять, чей он. Артур? Нет, он смотрит по-другому. Внутри ничего не бахает вниз, что в мгновение взлетаешь на пик американской горки. Гордей? Тут вообще глухо. Бисаров младший никогда так на меня не смотрел. Демид? Нет. Я бы скорее чувствовала на себе лишнее любопытство. Тоненькие волоски на шее щекочут, будто легкий ветерок с ними играет. Плечи… их касаются невидимые, но горячие руки, слегка сжимают до легкой боли. Ощутимо так, вслух мычу. Вдоль позвоночника чиркнули огненной лампой. Поворачиваюсь резко. Голова кружится, пол плывет, как и горизонт и предметы вокруг. В горле противный вязкий ком, который, при проглатывании, медленно спускается по гортани, оставляя неприятный след. Гаранин стоит, расставив ноги на ширине плеч, руки спрятаны в карманах черного пальто. Брови нахмурил, губы сжаты. Да и поза сама… точно не про расслабление. Жаль… А так красивый этот безопасник. Но, господи, как же хочется завопить во все горло: “вот что ты приперся,а? Был такой хороший вечер”. Дима выверенными, ровными шагами идет ко мне. Танцевать прекратила. Аура у него сейчас какая-то тяжелая. На расстоянии чувствуется. А взгляд добивает, как прутиком высекает. – Добрый вечер, – здоровается официально. Глаза свои синие сощурил, а в них вижу, как он подсчитывает количество промилле в моей крови. – Уже не добрый, – вскидываю голову. Гаранин выше меня, мне не комфортно от этого. И говорит сейчас свысока, отчитывать, вон, собирается. – Отчего же? Не весь бар еще успела вылакать? От тона и его претензий открываю рот. Слов не нахожу. Вот наглый! – Михаила зачем четыре часа на холоде держала? – сыплет претензию за претензией. – Я велела ехать ему домой. – Он отвечает за тебя, дура! А вот это уже ни в какие ворота не лезет. Набираю воздуха побольше в легкие и… господи, тошнит. Мысли в голове путаются, там словно клубок ниток. Потянешь за одну, и узлы получаются. Кошмар! Гаранин подходит к бару, окидывает всю мою свиту взглядом и шумно втягивает в себя воздух. Кажется, сейчас лопнет от избытка кислорода в крови. Человеческое тело не способно столько транспортировать. Языком прочесывает верхний ряд зубов. Что-то обдумывает, а у меня сердце не на месте. Стучало, стучало, а от трусости куда-то пропало. И страха. Дмитрий проболтается ведь отцу с матерью. – Держи, – бросает на барную стойку несколько красных купюр, – за девушку. Птенцы сами за себя заплатят, – кивает он на Бисаровых. А Дима смелый… В воздухе мерцают молнии и пахнет опасностью. Нутро вопит: “беги и прячься”. Артур поднялся со своего места, насупился, того и гляди вцепится в Гаранина мертвой хваткой. Тому хоть бы что, он даже бровью не повел. Гордей лишь бросил уничтожающий взгляд и отвернулся. Вот это задело. – Ты в своем репертуаре, Димон. Демьян, который до этого не сильно отсвечивал, улыбается хищно. И правда, самый настоящий тигр. Шерхан. Стою в полном пьяном шоке. Что вообще здесь происходит? – Твоя? – новый знакомый кивает в мою сторону. От такого жеста морщусь. Так это было… не по-джентльменски, черт возьми. Как слушать расстроенное пианино. Раздражает и по нервам проходится, цепляя их тонкой иголочкой. Гаранин делает кислую мину. Ему неприятная сама мысль, что могу быть его? Сквозь грудной отдел проходит острая стрела насквозь. Не могу понять причину этому острому чувству. Какая-то обида тлеет. – Дочь Мещерского, – в итоге говорит. Пальцами глаза выдавить свои пытается. Устал, видать. – Мещерского? – София Сергеевна Мещерская, – Гаранин жестом указывает на меня, заново представляя. Демьян обводит новым взглядом, от которого теперь не по себе. Словно силой вытягивает из меня какую-то информацию, которая как спираль ДНК вшита с рождения. – За мной, – голос Димы заставляет подпрыгнуть. Испугал. Перечить никто не собирается. Бывшая бравада Артура иссякла, стоило ему встретиться с холодным взглядом Гаранина. У самой все тело льдом покрыто. Отрезвляет, надо сказать. – Передавай пламенный привет отцу, – слышу в спину. – Не оборачивайся, – шепчет Дима, положив руки мне на спину. Там, где талия. Там, где кожа пылает от соприкосновения и быстро топит лед, покрывавший меня от его синих глаз. Спотыкаюсь, конечно же, у входа, ноги не слушаются. Есть возможность обвинять во всем алкоголя, но я уверена, что это не из-за выпитых коктейлей. Это все Гаранин, его поведение, слова, сам он. Бучу наводит и снаружи, и внутри, безопасник проклятый. – Ты его знаешь? – первое, что спрашиваю, когда Дима силой затолкал меня в машину. Он все еще злится. По дыханию понимаю. Такое он… жесткое. Просто бьет как кулак в те места, где касается: плечо, шея, скулы, ушная раковина. – Да. И не советую тебе впредь с ним встречаться и как-то контактировать. Любой интерес гаси. Ясно? – Не ясно, – говорю и отворачиваюсь, – зачем ты вообще приехал, а, Гаранин? – Хорошо проводила время со своими мальчиками? – так язвительно отвечает, будто ревнует. Хм… Дима и ревнует. Да ну на фиг. Он вон как скривился, стоило Демьяну спросить, его ли я. Тьфу! Не заметила, как уснула. Глаза открыла, когда Дима берет и поднимает меня на руки. Прям как в лесу. Или это мой пьяный бред. Только аромат его туалетной воды слышится отчетливо, стук сердца по телу моему прокатывается. Стучит еще так громко, как военный марш играет. – Я могу и сама, – устало шепчу. – Ты пьяная. – Вот ты зануда. Тогда неси. Первый раз замечаю, как уголок его губ сделал крохотное движение вверх. На самую малость. И коснуться бы его пальцем, уголок этот, ощутить движение, почувствовать его губы. О чем только не подумаешь после четвертого коктейля. Или пятого. Дима прав. Я чертовски пьяна. Глаза закрыты. Гаранин умудряется найти в сумочке ключи. Надеюсь, он не видел там пару прокладок. Стыдоба. Не знаю, что хуже теперь: пьяная я или прокладки в сумке. Мягкость постели не воспринималась мною так классно, как сейчас. Почему я раньше не решила поехать домой? Может, мне нужен был не бар и алкоголь, а сон и приятная мелодрама? Какая же я дура. – Дим? Дима-а? – зову своего безопасника. Он же еще в моей спальне. Хоть в крови и львиная доля полюбившегося мне рома, я знаю, что Гаранин тут, рядом. – Спи. – Не уходи. Побудь со мной.