Глава 20

Соня. Веки налились свинцом, открыть их – просто чудо. Медленно моргаю, стараясь прогнать дурной сон. На тумбочке стоит высокий бокал с водой, а рядом круглая белая таблетка. Не знаю, для чего она и как оказалась тут, но понимаю, что ее надо выпить. Делаю над собой нереальные усилия. Все тело одеревенело, мышцы будто атрофированы, голова набита булыжниками, а во рту пустыня Атакама. Через резь в глазах и тупую боль в голове приподнимаюсь на кровати и дрожащей рукой дотягиваюсь до бокала с таблеткой и выпиваю. Легче не стало, только противная тошнота в желудке поселяется. Память крошечными фрагментами возвращается. Провал в театре, бар, Бисаровы и странный спутник, с которым я познакомилась. Гаранин… Черт… Окидываю взглядом комнату, и голова от моих движений начинает кружиться, словно меня посадили на карусель. Тошнота вязким комом подбирается к горлу. Больше никогда в жизни не буду пить, ни миллилитра алкоголя не попадет в мой рот. Даже сидр. Я все еще во вчерашнем платье, но без колготок. Не помню, чтобы я их сама снимала. Если слово “помню” сейчас вообще можно использовать. Сглатываю слюну. Она царапает сухое горло и медленно движется вниз. Собираю все силы, чтобы встать с кровати. Говорят, что холодный душ худо-бедно помогает. Еще сорбент. Его-то в доме нет, уверена. И хорошо, что сегодня мне не ехать на работу. Не смогла бы. Добираюсь кое-как до ванной комнаты и душевой кабины. Включаю прохладную воду, хотя просто обожаю принимать почти горячий душ, чтобы кожа горела, а пар заполнял узкое пространство кабинки. Привожу себя в порядок, мою голову, дважды чищу зубы супермятной пастой. Люблю такие, чтобы аж зубы от этого вкуса промораживались. Снимаю халат с вешалки, надеваю и оборачиваю волосы в полотенце и выхожу. Не знаю, каким чутьем и почему именно сейчас, а не несколькими минутами ранее, но я незримо чувствую чье-то присутствие в квартире. Сначала лезут дурные мысли: по пьяни квартиру не закрыла, и это грабители. Или папа. У него есть ключи, он решил сделать сюрприз. Сердце отчаянно колотится, ускоряя нужный ритм. В груди разрастается волнение и легкий страх. На мысочках иду по коридору. В фильмах обычно будущая жертва ищет предмет защиты. Глупый, ненадежный и бессмысленный. Господи, на ум приходит только шариковая ручка без колпачка, которая вечно лежит на обувнице у входа, чтобы я могла расписаться в бумагах курьера. Блин, ну какой на фиг грабитель и ручка? Шумно выдохнув захожу на кухню. Готова была ко всему, кроме того, что увидела. Гаранин еще немного сонный, со взлохмаченными волосами и в мятой рубашке пьет кофе из моей чашки. Пропал дар речи, даже рот от удивления открыла. Какого черта здесь творится? И что вчера произошло? – Я думал, тебя там смыло, – несколько грубо, с хрипотцой в голосе, от которой какие-то странные процессы внутри, под кожей, происходят, говорит. Косится обидчиво. Милый сейчас, Дима-безопасник. Уверенно прохожу к кофемашине. Ноги слабеют, их несколько потряхивает, да пальцы не сразу справляются с нажатием кнопки. Чашка трясется с предательским лязгом, когда я ставлю ее на маленькое блюдечко. – Как спалось? – решает продолжить беседу. А я не знаю, как себя вести. Во мне борется любопытство, стеснение и, черт возьми, какая-то неловкость. – Можно спросить, что ты здесь делаешь? – Кофе пью, – как ни в чем не бывало отвечает, и глазом не повел. – Из моей чашки? – Простите, София Сергеевна. Помою тщательно и поставлю на место. Пропускаю мимо ушей его издевку. Либо он зол, либо не выспался. А где он спал? – Ответь на вопрос, что ты здесь делаешь? Гаранин медленно опускается на высокий стул у кухонного островка и врезается в меня практически уничтожающим взглядом, в которым плещется легкое разочарование. Это больно покалывает сердце, оставляя крошечные следы от этих уколов. – Ничего не помнишь? “ – Дим, Дима-а, не уходи, побудь со мной” – Ты так буквально воспринял мою просьбу? Я не знаю, зачем все это его спрашиваю и почему себя снова веду как настоящая сука, но остановиться не могу. Мне иногда кажется, что я так защищаюсь. От себя. И тех чувств, которые ковыряются внутри. – Работа, София Сергеевна, ничего личного. Вдруг к вам бы заглянули ваши цыплята? Или не дай, конечно, бог, новый знакомый. – Значит, работа, – склонив голову повторяю. Я присаживаюсь напротив Димы и делаю первый глоток горячего кофе. Мозг начинает просыпаться, воспоминания лавиной обрушиваются. Особенно последние. “ – Не уходи, пожалуйста. Просто полежи со мной. Я сейчас усну. – Утром будет плохо. Знаешь? – Почему ты приехал, Дима? Его длительное молчание, взгляд в сторону. Редкое, но глубокое дыхание. Он цепляет пальцами прядь моих волос, которая упала на лоб, и крутит. Уголки его губ чуть опустились, складка между бровей такая заметные, он кажется взрослее, чем есть. – Потому что не мог по-другому. – Странный ты… Глаза закрывались. Меня уносило далеко-далеко…” – Ты так и будешь пустой кофе пить? – вдруг спохватываюсь. Я дома не любитель завтракать. Мила как-то приучила в кафе заезжать перед репетициями. У нас есть свое место, где обалденные завтраки и капучино. Дима переводит на меня взгляд, задержавшись на мгновение. У меня что-то внутри ёкает предательски и падает в самые пятки, дыхание задерживается, словно готова нырнуть под воду. – А есть еще что-то? Черт. Неудобно даже как-то. Неуклюже спрыгиваю со стула и иду к холодильнику. Так и знала. Два одиноких перепелиных яйца, половинка помидора и крошечная соломка красного перца. Еще торт, как он оказался у меня – не имею ни малейшего понятия. – Амм… я ужасная хозяйка. Прости… С хлопком закрываю холодильник и возвращаюсь обратно. Сидим в тишине. У меня много вопросов про вчерашний вечер, и как вообще Дима остался у меня в квартире? Но задать их не решаю. Мы будто перейдем на другой уровень общения. А если о том, что безопасник без приказа ночевал у меня в квартире, узнает папа, боюсь представить, что будет. С нами обоими. – Поеду… Спасибо за… кофе. – Стой, – выкрикиваю быстро, не задумываясь о дальнейшей мысли. Что творю? – Я выполнял свою работу, Сонь, – снова переходит на “ты”. – Твоя работа в другом. Ты мне не охранник. – Но отвечаю за твою безопасность. Не забудь попросить прощения у Михаила. Он и правда ждал тебя все время на холоде, беспокоился. Черт, забыла. И как я могла вообще подумать, что мой верный водитель оставит меня одну в неизвестном баре. Вконец расстроил меня тот день. – Конечно, – склоняю голову. Мне и правда жаль, что внутренняя эгоистка вчера одержала верх. Гаранин проходит в коридор, я следом. В груди щемит, живот крутит. Я всем телом противлюсь, чтобы Дима сейчас уходил. Не знаю почему и как это объяснить самой себе в первую очередь. Просто с ним… хорошо. Он обувается, берет в руки свое черное пальто и хватается за ручку двери. Вот-вот готова остановить его. Предложить еще чашку кофе. Сделать хоть что-нибудь. – Почему ты вчера напилась? – не стесняясь в выражениях, спрашивает. От воспоминаний вновь закружилась голова, диалоги всплыли, вопросы братьев, мои ответы. Вела я себя жутко, за что еще буду отвечать. – Я не получила роль. – Это была так важно для тебя? – Очень. Балет – вся моя жизнь, Дим. – Мне жаль. Я про роль. По мне, ты достойна. – Спасибо. Дмитрий открывает дверь, переступает порог. Только медлит. Его тоже что-то останавливает. – Ты видел меня на сцене? Слава Богу, алкоголь не запутал мой мозг окончательно. Какие-то логические цепочки еще могу выстраивать. Гаранин если и смутился, то на такую долю секунду, что я могла и не заметить, если бы так пристально не рассматривала его. Взгляд прямо в глаза. Сейчас они у него такого лазурного оттенка, что вечность бы смотрела. И куда вот он собрался? – Пришлось однажды побывать. Сергей Анатольевич был на премьере с вашим участием, я сидел рядом. “Пришлось…” Вот же гад. – Понравилось? – язвительно спрашиваю, всматриваясь в его глаза еще пристальней. Что хочу увидеть – не знаю. Но желание придушить зашкаливает. – Я вам уже сказал. По мне, вы достойны. – “Ты достойна”. Ты сказал мне так. Оттенок глаз меняется на глубокий синий. Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется… Дыхание учащается у обоих. Даже расстояние сокращается, хотя кажется, что мы не двигаемся. В коридоре тесно, дверь давит тяжелым щитом. Я вцепилась в ручку двери. Пальцы свело от напряжения. Между нами точно что-то происходит. – Прекрати, Соня, – грубо режет он наши взгляды, грудь сжимается. Опускаю взгляд. Мы оба все поняли. – А то что? – смелею. Алкоголь все-таки еще течет в крови, раз я иду на рожон. Гаранин морщится будто от боли. Глаза прикрыты, губы сжаты, выдох шумный, до мурашек на моем теле. – Пока, Соня, – он отрывается от коридорной стены с неохотой, больше на меня не смотрит, – извинись перед Мишей. Он чувствует себя виноватым. И скрывается за углом. Я слышу звук вызовы лифта, само движение лифта. Мне бы захлопнуть дверь, отгородить себя от безопасника. А я выбегаю в холл. – Дима, – кричу. Гаранин не сразу оборачивается. Никак не могу понять, он мучается от моего общества? Или стремится удержать себя от меня? – Спасибо. Что был со мной. Дмитрий лишь кивает и заходит в кабину лифта. Створки медленно закрываются, а мы все смотрит друг на друга. Невозможно оторвать свой взгляд. В груди очень тесно, что-то происходит внутри меня необычное и чуждое, наизнанку душу выворачивает. А потом Дима просто от меня отворачивается.