Глава 21

Соня – Значит, наша тихушница налакалась вдрызг. Ну, пипец! – Зойка, как всегда, не стесняется в выражениях, – а мы все это пропустили. Нашей дружбе конец. Слышишь, Мещерская? Голова все еще болит после моего выхода, хотя это было позапрошлым вечером. Из крови должен был вывестись весь алкоголь, но я до сих пор чувствую, как меня ведет, а виски прокалывает острая, как игла, боль. – Роль так и не получила? – участливо спрашивает Мила. Я лишь опустила взгляд и отрицательно покачала головой. Даже неловко стало. Нет, у меня осталось небольшое па-де-де в одном балете, но эта роль такая маленькая, незначительная. Всегда же хочется большее. Особенно когда это большее однажды уже было. Про парней рассказала вкратце, обмолвилась про Демида. Слава богу, никто из подружек не стал эту тему развивать, хотя от Зойки я ожидала много вопросов. А вот Дима… То, что происходит между нами еще непонятно для меня. Озвучивать то, в чем сомневаюсь и в чем не уверена, даже подругам не хочу. Бисаровы по очереди пишут мне сообщения. Смелее оказался Артур, который рискнул мне позвонить. Разговор был коротким и довольно сухим. Я буквально нутром чувствовала, что он устал со мной. Только что? Бороться? Ждать? До театра нас довозит Мила. Зойка трещала всю дорогу. Ее настроение в связи с Леманном становится лучше. Но она все молчит. Хотя что я, что Мила уже по ее короткому взгляду понимаем, подружка наша вновь поплыла от чар мажора Леманна. – Соня, а ты больше ничего не хочешь рассказать? – напоследок спрашивает Навицкая. Шумно сглатываю. Смотрит так глубоко, вот-вот до правды докопается своими карими глазами. А я не хочу, пока не хочу… – Нет. А что? Со стороны любому будет понятно, что я вру. Прямо глядя в глаза. Господи, мне нет оправдания. – Да так, ничего. – Ну тогда пока? Не дожидаясь ответа, хлопаю дверью, быстро поднимаюсь по ступеням и забегаю в здание. Не люблю врать девчонкам. После этого такое мерзкое чувство, и ощущаю себя предателем. После привычной разминки и репетиции идем в гримерную и готовимся к выступлению. Сегодня внутри какое-то странное чувство. Как бабочки. Они не в животе, а выше, грудь распарывают, но я не морщусь от боли. Это свой особенный кайф. Все носятся вокруг моего столика, он еще так неудобно стоит, куда ни ступи, наткнешься на него. – Что-то твой поклонник давно не объявлялся, Мещерская? Надоела ты ему, да? – Ирка со своим языком… Чтобы на нем типун выскочил. – А ты все за моими цветами следишь? Своих-то нет… Хочется еще выкинуть что-то колкое и обидное, но я выхожу из тесной гримерки в холл. Там прохладнее. Свежий воздух мне сейчас необходим. Руки предательски потряхивает от этого удушающего предчувствия. А с чем связано – не пойму. Спектакль проходит как по маслу. Выступила замечательно. На поклоне глазами искала того, кто может подарить цветы. Обычно это были разные люди. Причем не только мужчины. Однажды была довольно пожилая женщина. Но каждый раз я знала – это от него. На цветах всегда была отличительная черта – салатовая ленточка. Но сегодня, как и в другие дни, пусто. Уже должна была привыкнуть, забыть. Может, и правда стала ему неинтересна, кто ж поймет этих поклонников. Только что-то все-таки подсказывало, что нет… он не из тех, кто может просто исчезнуть, даже не передав последний свой букет. Расстроенная иду в гримерку, успела прическу по пути распустить. Шпильки сегодня больно давили на кожу головы. – Мещерская, у тебя снова оранжерея. Девчонки, что вышли из гримерки, обронили, а я как ненормальная сорвалась с места. Будто настоящий спринтер в погоне за призовым местом. В гримерке и правда мой привычный букет. Любимые бордовые розы, сцепленные салатовой лентой. В груди сердце трепещет как маленькая колибри. Даже не видно взмахов крошечных крыльев. Так и удары моего сердца – сплошной ультразвук. – Сонька, когда ты уже познакомишь нас со своим поклонником, – над ухом гудит этот осиный рой. А я каждый цветочек рассматриваю. Ну почему он не хочет встречи? Почему он ссылается на какие-то обстоятельства? Если он не женат, не стар… в чем может быть проблема? – Может, он инвалид? – вдруг кто-то выкрикивает. Тема моего загадочного поклонника всех зацепила и цепляет до сих пор. – Точно-точно, он просто не может передвигаться. Или слепой? – Дуры, как он спектакль-то смотрит? А вообще, все эти их домыслы касательно моего поклонника только сильнее будит во мне мегеру, готовую настучать им по залаченным кудрям. –Сонька, а если он страшный? Прыщавый там? – Или шрам? На пол-лица? – девчонка зажимает рот рукой, глаза выпучила от ужаса. Если прислушаться к каждой, то мой поклонник зэк-инвалид, который ни разу не видел мое выступление. Так себе, конечно, перспектива. Но интуиция подсказывает, что ни один из предложенных вариантов не попал и в десятку. Он другой… совсем другой. Быстро переодеваюсь, кое-как смываю макияж. От накладных ресниц всегда избавляюсь дома. Накидываю пальто, прохожусь обычной гигиеничкой по губам и хватаю свой неподъемный букет. На улице падает снег, и он не тает. А я опускаю взгляд на свои кроваво-красные розы и снежинки, которые сразу же исчезают, стоит им коснуться нежных лепестков. На аварийке уже стоит знакомый мерседес. Даже номера не надо смотреть, я знаю, кто в ней и за кем приехал. Вздыхаю. Рвет на части от желания проигнорировать, но ноги несут меня к нему. После проведенной ночи вместе – это даже звучит дико – неловкость только зашкаливает. Гаранин стоит и курит. Его любимое занятие. Издалека замечаю горящий огонек, который он подносит к губам и затягивается. Букет кажется очень тяжелым, непосильным, шипы острые, они прокалывают толстую ткань пальто. Губы начинаю то и дело карябать зубами. – Привет, – говорю нейтрально. Я так стояла около него чуть больше месяца назад с тем же букетом. Воспоминания яркие, перед глазами мелькают как мушки, даже дыхание дрожит. – Привет, – отвечает, глядя мне в глаза. Взгляды ловко связываются, тонуть в его синеве начинаю. Снег еще этот проклятый романтики добавляет. Дима слегка улыбается левым уголком губ. Тот, что чуть дрогнул на очередном витке наших препираний. – Опять розы? – косится на мои руки. Все мышцы уже затекли, а Гаранин даже не предложил помочь. Снова ему высказывать? – Ты имеешь что-то против? – Ни в коем случае, – тушит сигарету, собираясь выбросить ее себе под ноги. Безопасник дико улыбается, дерзко, делает это во все тридцать два зуба. Я же никогда не видела такую его улыбку. Она другая. В сердце отпечатывается горячим штампом. Дима доходит до ближайшей урны, чтобы выкинуть бычок. – Все время забываю, что ты за экологию топишь, – руки в карманы и не одного предложения о помощи. Негодяй! Демонстративно перекидываю букет на другое предплечье, сжав губы. – Тяжелые, смотрю. Да неужели? Заметил? – Да! Гаранин открывает передо мной дверь и, сузив глаза, говорит то, от чего я впадаю сначала в полный ступор. – Хм… тюльпаны полегче были. Секунд, две, три. Мозг работает в усиленном режиме, пазлы складываются в голове со скоростью света. Одна деталь, другая. Я ахаю. Потому что не могу в это поверить. О том, что тюльпаны были и правда намного легче, мог знать только тот, кто видел все мои букеты до одного. И не просто видел, трогал их, брал в руки. Но больше в шок меня подвергает его молчание и опущенный взгляд. Потом грустный смешок и какое-то грубое ругательство. У Гаранина были нужные секунды, чтобы оправдаться. Он же фсбшник. Мог изловчиться и выкинуть такую дичь и вранье, что поверила бы. Но он молчит. – Это ты, – утверждаю. Уже не спрашиваю. – Сонь, – смелый взгляд в глаза. Он ведь ничего не боится, но сейчас так отчетливо я читаю волнение, смешанное с самым настоящим страхом. – Это ты, – повторяю. Поверить пока не могу. Стараюсь прочувствовать все ощущения внутри. Меня распирает за грудью, словно я наполняюсь горячим воздухом, под ребрами невозможное давление, оно режет по всем органам, сердцу достается больше всего. Цветы падают нам в ноги. В самую грязь. Подбородок предательски дрожит, но слез еще нет. Меня мутит от гнева. Ведь он был рядом, видел эти букеты свои и ни разу, ни разу не намекнул. А если это игра? Еще одна игра, в которую меня без спроса втянули? Отворачиваюсь, не в силах видеть его лицо. – Я не думал продолжать. В планах это был последний букет, – голос уверенный, почти бодрый. Сукин сын. Как он может быть таким спокойным? Меня вот всю колотит как заевшую кнопку. Сжимаю челюсти, еще бы язык чуть прикусить, дабы лишнего не сболтнуть. Я на такой грани, что в клочья готова разодрать любого. Медленно опускаюсь к рассыпанным цветам, вынимаю несколько роз и со всей силы хлыщу ими по лицу Гаранина. Шипы вонзаются мне в ладонь, кожу сразу начинает щипать, она мокрая от выступившей крови. Щеки Димы покрываются мелкими бордовыми бороздками под цвет роз. Хлыщу не жалея. Бью со всей обидой. Он обманывал меня, врал, на встречу не пришел! И как издевательство прислал свой последний букет. И прокололся. – Успокоилась? – также спокойно спрашивает. Его вообще может что-то расшевелить? Ах да, Соня, сидящая между парней Бисаровых. Черт, он же точно ревновал. Как я раньше эту злость в его глазах не заметила. Думала, он беспокоится о моей безопасности… На его вопрос отвечать не хочу. Пусть сам догадывается. Дима приближается ко мне, а я оттолкнуть не могу. Его аромат волнует мое обоняние до сердечного приступа, ладошки тут же начинает покалывать от неудержимого желания провести пальцами по свежим царапинам. Из них сочится кровь. Дима фиксирует голову двумя руками, а большими пальцами стирает влагу. Уж не знаю, это растаявшие снежинки или слезы. Лучше бы первое. Опускаю взгляд на его губы. Они не сомкнутые, он не злится. А мне так хочется прижаться к ним. Как тогда в машине. Чтобы дыхание остановилось, чтобы обжигало чувствительную кожу. – Садись, я тебя отвезу. И отходит. Вот и все. Дима садится за руль и терпеливо ждет, пока усядусь на пассажирское сиденье. Теперь точно заднее. Машина плавно трогается с места, оставляя рассыпанные бордовые розы в грязной луже.