Глава 25

Соня. – Ты правда думаешь, что я это надену? Не верю тому, что происходит. Мы затормозили в глуши. Позади несколько десятков километров. Заехали на какое-то поле, которое едва покрыто снегом, и остановились в середине. Дима достал из багажника одежду и просит, чтобы я ее надела. Какие-то штаны, ботинки и практически безразмерная куртка. Теперь стоит, ухмыляется и смотрит, как я разглядываю эти вещи. – Они хоть новые?, – с подозрением кручу их в руках. Выворачиваю швами наружу и вижу неоторванные этикетки. Хм… подготовился. И он правда многое обо мне знает. Размер и одежды, и обуви – все подходит. – Отвернись, хотя бы. Гаранин с неохотой, медленно поворачивается спиной. Я еще несколько секунд ее изучаю по миллиметрам. Мандраж какой-то охватывает с макушки до пяток. На улице устойчивый минус, но я не мерзну. После салона машины, где Дима натопил, морозная свежесть воспринимается как настоящее спасение. – Ты не можешь разобраться, как надеть? Помочь? – спрашивает. Застываю со штанами на коленях. Платье уже собралось в районе живота. Холод жжет кожу ягодиц. Я же в чулках! Быстрее натягиваю, застегиваю. Обуваюсь. Расскажи мне об этом еще какую-то неделю назад, что по просьбе Гаранина буду надевать какие-то странные, но теплые вещи посередине поля – не поверила бы. – Готова, – обхожу Дима, показываю результат. Гаранин улыбается, одобряет. Смотрит только со смешинками в глазах. – Вот, шапку еще. Кошусь на черную хрень в его руке. – Ну уж нет, Димочка, – выделяю его имя и получаю жесткий взгляд в районе хрупкой шеи, – это надевать не буду. Я вообще шапки не люблю, весь объем волос пропадает потом. А у нас еще пока свидание так-то. Странное, но свидание же. Гаранин недовольно ворчит и силой натягивает черное нечто на мою голову. – Застудишься. Девчонка, блядь, – слышу еще, когда повернулся ко мне спиной, чтобы отключить в машине фары. И бесит, и улыбаюсь как недалекая дурочка. Мы погрузились во тьму. Только снег чуть подсвечивает. Пока зрение привыкает, я вся превращаюсь в слух. Сердце застучало чаще, тело чувствую его присутствие. Даже волны жара улавливаю. Шаги чуть хрустят из-за снега. Дима подходит ко мне со спины, каждое его движение отчетливо ощущаю, пусть и не вижу их. Дышу ртом, и холодный воздух проникает в легкие. Меня потряхивает, но это не из-за ветра или небольшого мороза. Момент какой-то особенный. – Смотри, – говорит практически на ухо. Шепотом. Мурашки собираются за ушной раковиной и бегут по шее вниз. Потом его пальцы касаются моего подбородка, заставляя взглянуть наверх, на небо. Оно покрыто сотнями, нет, тысячами звезд. Практически черное небо и яркие, светящиеся точки. Дух захватывает от такой объемной красоты. И кажется, звезды отражаются в моих глазах. Потому что взгляд Гаранина направлен на мои, а не туда, где искрятся звезды. – Пойдем, еще что покажу, – берет за руку и отводит к багажнику, откуда достает пока еще разобранный телескоп. Ловко прикручивает какие-то детали, настраивает. Я неотрывно смотрю на Диму, на его руки. Глаза же уже привыкли к темноте, все черты различимы. В груди что-то происходит, что-то разрастается странное и не дает спокойно и ровно дышать. Это что-то увеличивается до гигантского размера, проникая во все органы и согревая их изнутри. – Вон, смотри, созвездия осеннего неба. Рыбы, – указывает в левую часть бесконечного полотна. Слежу за его пальцем, вяло опускаю взгляд в телескоп. Все это очень круто, безумно. Но какого черта, Дима? Что ты со мной творишь? Я же так и влюбиться могу. – А там Пегас, – показывает созвездие правее от “Рыб”. Близость катастрофическая. Его запах, запах туалетной воды волнует обоняние. Я чувствую тепло кожи, к которой неимоверно хочу дотронуться. Даже пальцы сводит, приходится сжимать и разжимать кулак в попытке унять эти ощущения. – Там Большой Ковш, который вечером был строго на севере. К полуночи он сместится на северо-восток и приподнимется в небе. Но до полуночи мы здесь не останемся. – Откуда ты все это знаешь? Глаза в глаза. Там тоже звездное небо, но нет этих дурацких созвездий, положение которых я в жизни не запомню. Дима смотрит сейчас по-другому. От этого взгляда забываешь все, что было с тобой “до”, стирает память. Всю. Гаранин все-таки отводит глаза в сторону, пряча улыбку. Ну что? Снова отмалчиваться будет? – Загуглил. – Серьезно? Ты что сделал? – Да, я умею гуглить, Соня. Я не такой доисторический динозавр, как ты можешь подумать. Прыскаю. Ноги не чувствуют холода, в этой стремной куртке поистине уютно и тепло. Невольно к Диме прижимаюсь, наклоняюсь к нему и встаю на носочки. Все вокруг такое романтичное, ну прям напрашивается… поцелуй. Я окончательно растеряла мозги с этим Гараниным. Прикрываю глаза. Его запаха становится все больше. Минута тянется, а поцелуя все нет. Как так? – С ним ты также стояла и целовалась, да? О чем он? Трясу головой. Вот это позорище. Сама тянулась, сама открылась, чуть было первой к губам его не прикоснулась. Один раз, тогда, в машине, простительно, я была на эмоциях. А сейчас что? – Ты про кого? – Про цыпленка твоего. Старшего. Господи, да он же ревнует. Вечернее свидание, небо, звезды. Не хватает пледа и горячего кофе. Гаранин хотел переплюнуть Бисарова. Дима смотрит на меня и чего-то ждет. Какой-то реакции или ответа. Нахмурился, губы поджал. – Да, я с ним целовалась, – сознаюсь. Только вот не помню о том поцелуе ничего. Стерся, забылся, как прошлогодний снег. Скрещиваю руки на груди и отхожу от Гаранина. Какая-то неясная мне провокация. Дима отворачивается. Его скулы напряглись, это заметно даже при таком скудном освещении. Расстояние между нами все увеличивается и увеличивается. А мне хочется кричать, чтобы не думал даже. Я привыкла к нему. Его тепло, запах нужны мне. – Но ты тоже хотел меня сейчас поцеловать. Чувствую, как щеки гореть от такой смелости начинают. Хорошо не видно. Гаранин опускает голову и медленно машет из стороны в сторону. Словно сдается. Затем резко бросает взгляд в мою сторону, ловит мой образ. И я попадаю в сеть. Она опутывает по рукам и ногам, пошевелиться не в силах. Горло стягивает сухостью, по позвоночнику собираются капельки пота. Мне душно, жарко, обжигающе. Пар валит изо рта будто мы на самой северной точке земного шара. Дима за два шага преодолевает метры между нами, ладонью фиксирует голову, что при всем желании не смогла бы и на градус отклониться в сторону. Заставляет смотреть ему в глаза. Из синих они превратились в черные. Кожу губ сильно покалывает. Гаранин накрывает их в требовательном поцелуе. Без спроса, жестко. Вбирает нижнюю губу, чуть прикусывает и горячим языком проводит по свежей ране. Не успеваю пискнуть от боли и неожиданности. Низ живота лизнуло пламенем, огненная волна прокатывается по всему телу снизу вверх, опаляя кончики пальцев, внутреннюю сторону ладони, щеки, даже уши. То ли стыд, то ли… возбуждение. Его язык без спроса и препятствий проникает в рот. Наши вкусы смешиваются, взрываясь в клеточках. Прижимаюсь грудью, руки за шею закинула. Шапка эта долбанная только мешает. Так и знала, не надо было ее надевать. Мы целуемся долго, отлипнуть не можем. Языки сплетаются, ласкаем ими друг друга. Сумасшедше, должно быть, со стороны выглядим. Это явно не тянет на первый поцелуй. Он диким выходит. Дима отстраняется с такой неохотой, не сразу поняла, что его губ нет рядом с моими. Дыхание синхронное и частое. Взгляд то в глаза, то на губы. Хочу еще. И Дима хочет. Мы адски этого хотим. Потому что понравилось. Все, с самого первого невинного касания до вкуса нашей слюны. Как яд какой-то в организм проник, и думать больше ни о чем не можем. Гаранин подушечкой большого пальца обводит контур моих губ, чуть надавливает. Кажется, я слышу какой-то утробный стон. Наслаждение в каждом звуке, каждом вздохе. Как по проводам ходим, а нас на ветру качает. Его рука дрожит. Но она горячая, как уголь из костра. Дима трясется не от холода. У меня у самой вибрация по той же причине: нас неизмеримо тянет друг к другу. – В машину иди, – глухо говорит. – А ты? – Свидание окончено, Соня.