Глава 26

Соня. В машине едем молча. На мне все те же штаны и безразмерная куртка. Дима закрылся, на меня практически не смотрит. Тянусь к кнопке включения радио. Нажимаю. Дима, скрывая улыбку, медленно качает головой. Да, я вот такая. И если он обо мне все знает, то должен был предвидеть мои действия. В салоне начинает играть очередная попсовая песня про то, как девушка страдает от любви. Выключаю. Руки скрещиваю на груди. Глубокий вдох, и бросаю короткий взгляд на Гаранина. Сердце гудит. Почему так резко все оборвал? Мы ведь могли стоять там и целоваться. Долго. Под звездами. Господи, вспоминаю и сразу в жар бросает от ощущений. – Ты ведь не встречаешься с Гордеем? Или Артуром там? – спрашивает между делом. Взгляд сосредоточен на дороге, но напряжен как высоковольтный провод. Страшно рядом находиться. А вдруг заискрит? – Это что-то меняет? Мы всего лишь были на свидании. Ну, поцеловались… Провоцирую. Хотя у самой внутри от его вопроса неспокойно. Как будто кто-то ногтями царапает, линии чертит, фигуры разные. – Соня! – рычит так… возбуждающе. А перед глазами его губы. Во рту его вкус, как конфетка взрывается на языке до слепоты перед глазами. – Да что с тобой, Гаранин? Кто я, по-твоему? Буду встречаться с одним, а бегать к другому? Спать с одним, а с другим в машине обжиматься? – рычу в ответ. Слышу скрип оплетки руля, Дима так крепко ее сжал, того и гляди руль сломает. – Ты ревнуешь, Дима, – не спрашивая, говорю. – Допустим, – отвечает нейтрально. Так, как умеет это делать только Гаранин: закапывая все чувства в себе, никто и не разберет, что внутри у него кровопролитная война. – Значит, не встречаешься? – возвращается к своему вопросу. Мне уже смешно становится. – Нет, товарищ подполковник, ни с Артуром, ни с Гордеем я не встречаюсь и встречаться не планирую. – Почему? – Вот ты странный, – цокаю. Его ревность слишком дотошная. Она меня как белье после стирки выжимает, – не хочу, не нравятся. Достаточно убедительно? Да и как с ними можно встречаться теперь, когда после нашего поцелуя я до сих пор где-то витаю. Между ног еще какие-то всполохи, а дыхание восстановить не могу. При одной мысли о возможной близости трясет. – Нет, – коротко отвечает. Мы останавливаемся у моего подъезда, Дима ставит машину на “ручник”, глушит мотор и поворачивается ко мне. В его глазах ночной шторм. Он в душу мне заглядывает и все мысли читает. От этого взгляда не скрыться, я вся как на ладони. Странное ощущение, будто этим взглядом он к себе притягивает, примагничивает. Ничего вокруг уже не существует. Только он и я. Воздух заканчивается, осталась только последняя порция у меня в легких. Через пару секунду молекулы кислорода будут вариться в моей крови, а спустя еще чуть времени я начну задыхаться. – Пойдем, провожу, – говорит безапелляционно и выходит из машины. А я поняла, что и правда не дышала. Тело было натянуто как гитарная струна, от напряжения мышцы простреливает. Дима открывает передо мной дверь. В свете фонарей стыдно показаться в такой одежды, пусть и сам безопасник ее выбирал. Для меня. В чулках я бы попу свою, может, и отморозила, зато чувствовала бы себя поуверенней. Гаранин придерживает мне дверь, вызывает лифт. Мы постоянно переглядываемся. Зависаю на сильной шее, которая так и манит, на золотой цепочке, которая выглядывает из-под ворота. Шумно сглатываю. Господи, что в моей голове? – Ой! – звук приехавшего лифта пугает. – Не бойся, это лифт. Шутник, блин. Доезжаем молча до моего этажа и выходим из кабины. Постоянно гоняю варианты, чтобы задержаться с ним подольше. Чай предложить? Карниз прибить? Господи, если ты есть, пожалуйста, сделай что-нибудь. Вон, у Гаранина крестик на шее, верующий, наверно. Так услышь нас. Я не хочу, чтобы Дима сейчас уходил. Пальцы дрожат, когда я вынимаю связку ключей. Долго ищу нужный. На кольце всего три, но я делаю вид, что забыла, какой мне нужен. Гаранин хмыкает. Неужели догадывается? – Помощь нужна? – от его голоса солнечное сплетение пронзает мощным ударом, и тепло, как вибрация, расходится в теле. – Благодарю, справлюсь, – и посылаю самую милую улыбку из своего арсенала. Дрожь по телу прокатывается, когда я спиной чувствую его шаги. Он приближается, его дыхание касается шеи, волоски дыбом встают и щекочут. Сердце разгоняет кровь с дикой скоростью до белых мушек перед глазами. Открываю дверь, но так и не захожу. Застыла. Дима касается моих плеч, сжимает, носом в макушку утыкается и вдыхает мой запах. Я будто падаю в обморок, но остатками сознания цепляюсь за реальность. Зажмуриваю глаза от ощущений, которые гуляют внутри. – Мне пора, – шепчет на ухо. Пальцами сжимаю край куртки, губу закусываю. Прокричать, чтобы остался, становится навязчивой идеей. Но не могу себе позволить такое сказать мужчине. Это ведь… неправильно? – Угу, – мямлю ответ. Не поворачиваюсь. Если увижу его удаляющуюся спину, не выдержу. – Ты ведь больше не позвонишь? Ты… не придешь… Гаранин медлит с ответом. Он говорил, что знает меня, но я откуда-то знаю, какой он. Его что-то останавливает, постоянно. Даже тот поцелуй под звездным небом вышел спонтанным, Дима не планировал его. И убивает мысль, что и не хотел. До причины не докопаюсь, все скрыто. – Зачем тогда все эти расспросы про Бисаровых были? Зачем вся эта ревность, а, Дима? Начинаю повышать голос, который ломается. Слезы еще не душат, но я чувствую, как они скапливаются в глазах, и картинка, которую я вижу перед собой, плывет. Цвета смешиваются, все становится одним комом. – Да потому что нам нельзя, Соня! Разве ты этого не понимаешь? – Дима тоже повышает голос. Температура в коридоре возрастает до высоких значений. Между нами напряжение, которое нарастает с каждым заданным вопросом. Дима находился так близко ко мне, а сейчас будто километры пролегли между нами. Не перепрыгнуть, не перебежать. – Почему? – Это приведет к нежелательным последствиям. Для нас обоих. Дима устало прислонился к стене напротив. Мы устали. Будто сражаемся против кого-то. А может, это кто-то мы сами. – Подойти ко мне, пожалуйста, Дима, – прошу. Не реагирует. Бьет по самолюбию похлеще отказа. Горло стягивает обида, которая выливается первой слезой. Гаранин видит все и медленно идет на меня. Высокий, сильный. Вижу, как дергается кадык, когда он сглатывает слюну, как взгляд бегает по моему лицу, подмечая все, что нужно: слеза, еще одна, дрожащие губы, покрасневший кончик носа. Он всегда становится таким, когда плачу. – Поцелуй меня, – снова прошу. – Соня-а… – Поцелуй! – Ты не представляешь, что нас ожидает, если мы… – Плевать. На все плевать. Господи, я же влюбилась! Я бесповоротно влюбилась в своего безопасника. Не знаю, когда именно это произошло, но отчетливо это поняла. Как удар молнии в сердце попал. Вспышка, боль, тело дрожит и падает. Дима пальцами цепляет подбородок, глазами выжигает губы. Те пылают под его взглядом. Потом руку передвигает на затылок. Жестко фиксирует, слегка оттягивая волосы. Резкий выдох. Его маленькая месть мне. Глаза в глаза, и множество вспышек в них. Готова смотреть в них вечность. Как на звездное небо. Гаранин накрывает мои губы. Земля уходит из-под ног. Целует жадно, словно и правда наказывает. Грубо толкается в меня языком, и я ахаю, заполняя глухим звуком рот. Целуемся глубоко, пытаемся сожрать друг друга. Где-то наверху на потолке что-то взрывается. Свет гаснет, мы в кромешной тьме руками шарим по телу друг друга. Как жадные на запредельные ощущения эгоисты. Его руки горячие, я чувствую их на спине, они спускаются к ягодицам и сжимают их сильно. Рефлекторно жмусь теснее к Диме. Мычу от сладости. – Свет вырубило, – говорит в губы, а я дыхание ловлю. Спасибо, господи! Спасибо, спасибо! – Я очень боюсь темноты. Ты ведь не оставишь меня? Гаранин замирает. Сама не двигаюсь. Секунды тянутся. И я больше всего боюсь, что сейчас свет снова включится, момент будет потерян. В такой темноте чувствуешь себя смелее. Не узнаю пока себя и свои желания. Но не могу не следовать им. Они как маячки – нужны, чтобы выжить. – Твою ж мать, Сонька, мне иногда кажется, что ты моя одержимость. Пальцем обводит губы. Они горят, а своим движением он только еще больше раздражает истерзанную кожу. Но я не смею его останавливать. Потому что… мне нравятся эти ощущения. Целую подушечку пальца, глядя в глаза. Все нечеткое, будто в темном тумане. Но я отчетливо различаю блики. – И как давно? – Как только увидел. – Значит, у тебя нет шанса сопротивляться мне. Дима одной рукой опирается о стену, нависает надо мной, голова чуть опущена. Он словно сдался мне. Дмитрий Гаранин сдался мне. Это не может не радовать, душа ликует, словно я выиграла сотни наград одновременно. – Тем более, если света нет, то и лифт не работает. Чуть отталкиваю и прохожу в квартиру. Спустя пару секунд Дима повторяет мои действия и заходит за мной. Дверь хлопает. Мы остаемся с ним одни. Вокруг все еще темно. Я чувствую, как Гаранин подходит со спины. Его потряхивает, как и меня. Какие-то решающие мгновения, когда любое действие – и мы за чертой. Пути назад больше не будет. Расстегиваю эту дурацкую крутку, она падает к ногам. Дима очерчивает плечи, спину, талию, кладет руки на живот и прижимает к себе. Меня накрывает от его близости, запаха, кожи. От него всего, что, кажется, я больше не принадлежу себе. – Сдаешься, подполковник? – Не жалуйся потом. Поняла? – чуть жестче отвечает. У меня вся кровь стягивается вниз живота от его тона, его слов. Уф, жарко внутри, душно снаружи.