Глава 28

Соня. Раннее утро. Мне удалось поспать от силы пару часов. Мы с моим ненасытным безопасником исследовали друг друга довольно долго. Словно если вдруг включится свет, мы можем исчезнуть с этой планеты. По всей комнате разбросаны наши вещи. Встаю, чтобы собрать их и сложить. Первой в руки беру Димину рубашку. Она смята как клочок бумаги, на котором писали черновую работу. Подношу к носу. Кайф. Ткань пахнет Гараниным: его кожа и туалетная вода. Надеваю на голое тело. Никогда не чувствовала себя более сексуальной, чем сейчас. Правильно в какой-то книжке писали. На фиг остальную одежду. Ногой отталкиваю кучу ненужного сейчас тряпья и иду на кухню. Дима стоит ко мне спиной. Волосы взлохмаченные, нависает над столешницей и жмет какие-то кнопки на кофемашине. Такой уютный сейчас. Мой. – Доброе утро, – разбавляю его мат. Машинка не хочет выдавать кофе, она фырчит и ругается. Безопасник тоже. Гаранин оборачивается. В глазах последствия взрыва: взгляд обжигает своими лучами насквозь. Мгновенно накрывает ударной волной до остановки дыхания. – А Соня-то не соня. – Ха-ха, Гаранин. Старая шутка. – Но я же старый. И шутки у меня из позапрошлого века. Дима изучает каждый миллиметр моей кожи, словно и не было близости между нами. Закрытыми глазами могу нарисовать его тело, знаю теперь рельеф, расположение родинок и количество волосков на его груди. – Помочь? – указываю на кофемашину. Красная маленькая лампочка мигает. Гаранин морщится, будто я на синяк надавила и ему неприятна сама мысль о помощи. Вот мужчина, а! Не дожидаясь ответа, подхожу, проделываю знакомые действия, и звук зерен наполняют кухню. – У тебя нет кофемашины? – спрашиваю кокетливо. – Я люблю варить. В турке. Дима протягивает ко мне руку и хватает за рубашку, тянет на себя. Перебираю маленькими шагами в его сторону. Будто не хочу к нему, но у самой мышцы внутри плавятся и растекаются от какого-то неуемного желания. Его обманчиво-спокойные глаза как морской штиль. Но в секунду могут превратиться в адскую бурю и закружить меня в ней как тоненькую веточку. Уф… от одного такого воспоминания температура крови достигает максимальной отметки и начинает выкипать. Гаранин прижимает меня к своему телу. Горячему, твердому, сильному. Руку на затылок кладет и целует сразу глубоко, языком проскальзывая внутрь. Глаза закатываются от удовольствия. Мне никогда не надоест с ним целоваться. По телу моему руками елозит в нетерпении. Шея, спина, поясница. Везде ожоги от его рук, кожу будто сдирает касаниями, а я и рада. Дима отстраняется и подталкивает к столешнице. Кофе быстрыми каплями наполняет небольшую чашку. На кухне теперь пахнет свежим, терпким кофе. Слюна собирается во рту от горького вкуса на языке, от приказов Гаранина, который ничуть не нежный сейчас, от его пробирающего до мурашек низкого голоса. Все вкусно. Приподнимает длинную рубашку и громко шлепает по голой ягодице. Жар растекается в секунду. Кожу пощипывает от хлесткого удара, и я ногтями столешницу царапаю. – Ножки раздвинь, – просит на ушко. Дима кладет руку на спину, чуть выше пояснице. Надавливает. Господи, как же я смотрюсь сзади, при свете, когда солнце заливает помещение и можно каждую морщинку рассмотреть? Щеки загорелись от стыда. Или наших вздохов. – Еще шире, – почти приказывает. Подчиняюсь. Тело крошится от ощущений. Запретно, сладко и невозможно. Тугой узел сильнее завязывается между ног, там, где уже пульсирует. – Сонька, девочка моя… Слышу я перед тем, как Дима резко входит меня. Останавливается на долю секунды и выходит из меня полностью. А я дышу рвано. Мне мало воздуха. Каждый глоток последний. Снова врезается до упора и останавливается. Сжимаю мышцами внутри. Мне хорошо, сейчас хорошо как никогда. Плакать готова оттого, как хорошо. Правую руку Дима вперед заводит, клитор накрывает и ласкает по кругу. Улетаю… Следом берет мою руку и кладет мне же на лобок. Цепенею, потому что… ну, как это? При нем делать? – Сама давай! – Дима, – хочу отказаться. Так это все… по-новому. – Со мной можно, Сонька. Отпускает руку, которая лежала поверх моей, а я медленно начинаю себя ласкать. И пусть потом будет стыдно, сейчас мне приятно. Дима толкается глубоко и до упора, с выдохом выгоняя весь сцеженный воздух из легкий. – Расслабься. Это я. Прикрываю глаза. Дима фиксирует спереди шею правой рукой, большим пальцем губы стирает, размазывает, на мягкость их проверяет. Перед глазами плывет, меня кружит как снежинку на ветру. Губы приоткрыты, и чувствую, как медленно Дима погружает палец, который касался моей промежности, мне в рот. На языке множество вкусов: соль его кожи, моя смазка, даже капельку кофе ощущаю. Толчок, и я смыкаю губы вокруг его пальца. В голове долбит какой-то колокол, звон по всему телу. – Блядь, девочка моя… Дима замирает. Зацеловывает шею, плечи, обводит языком позвонки. Второй рукой грудь сминает, сосок чуть оттягивает. Он не двигается внутри, и я бедрами назад поддаюсь. Я на грани, Дима будто испытывает меня. Глаза влажные от горящих ощущений внутри. С каждой секундой, что Гаранин во мне, растворяюсь, пропадаю, стекаю плотной каплей. Быстрые толчки заполняют всю кухню влажными шлепками. Такие частые, что сливаются в один порочный звук. Языком ласкаю его палец, который так и находится у меня во рту. И мне, черт возьми это нравится. Заводит. В голове другая картинка мелькает, внизу живота взрывается фейерверк. Обжигает все. Кричу от ярких чувств. Спазм все тело в плен берет. Кровь разгоняется из центра наслаждения по всем венам. Душно. Пахнет концентрированным сексом. И это самый лучший запах из всех. Дима резко выходит, еще сильней надавливает на поясницу и кончает на нее. В ушах шумит, я все еще отдаленно слышу наши стоны и шлепки. Во рту сухо, но язык помнит вкусы, что чувствовала. Между ног саднит. Это четвертый раз за последние двенадцать часов. – Ты как? – глухо спрашивает. Нагнувшись, целует в макушку. Дима заботливо вытирает следы спермы бумажным полотенцем и помогает выпрямиться. – А ты? Я не знаю, как правильно ответить на его вопрос. “Мне хорошо, безумно”, “не представляю, как теперь можно без тебя жить”, “я влюбилась в тебя, Гаранин”. Что он хочет услышать? Он ничего не отвечает. Просто подмигивает и идет в душ. Я снова цепляю его рубашку. Теперь никогда с ней не расстанусь. И стирать тоже не буду. Мне бы с Димой в душ. Кожу на пояснице стягивает, между ног очень влажно. А я не хочу. Какое-то живое напоминание, что мы с Гараниным как бы… вместе. Господи, получается, мы и правда вместе? Он ведь не обманет? Дима не такой, я точно знаю. Выливаю кофе в раковину. Остыл. И делаю Диме новый, потом себе. Быстро нарезаю что-то вроде бутербродов. Стыдно сказать, что я нож-то недавно научилась держать, как съехала от родителей и возникла необходимость что-то резать и готовить. А Гаранин, наверное, может все. – Ди-им, я хотела спросить… Мы молча завтракаем. Гаранин накинулся на мои почти бутерброды, словно век не ел. А Дима, уверена, ест много. Он ведь вон какой сильный, большой. – Я чист. – Что? – чуть не поперхнулась крошкой от хлеба. – Говорю, я чист, – жуя последний кусочек и запивая кофе, повторяет, – мы без резинки трахались. Кожу покрывает испарина от его слов, и меня мгновенно окатывает жаром. – Я тоже, – взгляд опускаю на свои руки. Говорить о таком непросто, – и вообще, я на первом свидании… ну, ты понял. Мои уши горят, словно меня коснулись паяльной лампой, цвет щек как самый красный из возможных красных. Пальцами заправляю волосы за уши, отставляю недопитый кофе. Тошнит от волнения. – Я знаю. Ну, конечно, он знает. Он все обо мне знает. А я о нем? – Я вообще не об этом хотела тебя спросить, – чуть повышаю голос, стараюсь справиться с этим накатившим смятением. Дима видел меня голой, абсолютно. У нас был секс в таких позах, что огонь стекает по телу от воспоминаний. Его палец был у меня во рту и я, прости господи, его сосала и представляла кое-что другое. Крупнее, тверже и объемнее. – О чем? – Что между нами? Гаранин грустно хмыкает и отворачивается. У него же есть ответ на этот вопрос, но он упорно молчит. Становится грустно, словно все, что происходило вчера вечером, ночью, даже сейчас на кухне, стирается под тяжестью его молчания. Меня окутывает непонятный и липкий страх, но не могу понять его источник. – У тебя выступление сегодня? – слышу в коридоре. Дима оделся. На нем, правда, рубашки нет. – Да, – отвечаю негромко. У меня от переживаний голос словно сел. – Я заберу тебя. То есть, можно тебя встретить? Закусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть как-то скрыть рвущуюся улыбку. Он не ответил, что между нами, но это “что-то” точно для него имеет ценность. Я важна ему. И пусть не отнекивается. По глазам его синим прочитала. – Можно. – Тогда я побежал. Мне еще домой заскочить перед работой. Целует в макушку и быстро уходит. Закрываю за Димой дверь, опускаюсь на пол и закрываю лицо руками. Кажется, я от счастья умираю.