Глава 35

Дима. Когда дверь за Соней захлопывается, падаю на кровать без сил. И не потому, что классно потрахались ночью, а просто ссоры всегда высасывали из меня столько, что, казалось, я сбрасывал пару десятков килограмм веса. Разумеется, Мещерская добралась до дома без приключений. У нее в телефоне программа слежения. Но даже так руки смертельно чесались набрать ее номер. Одержимость какая-то, которая не прекращается, а только усиливается и перерастает в нечто иное. Раньше мне было достаточно знать, что она где-то поблизости, что с ней все хорошо. Когда день ее не видел, готов был кидаться на людей как одичавший. Была мысль сходить к психологу, но какой мужик под сорок лет решится вывалить все, что творится в башке? Даже после выстрелов на поражение поход к психологу воспринимался проще и как-то логичней, что ль, нежели ненормальная тяга к этой девчонке. Разумеется, весь день насмарку после утреннего взрыва между нами. Как же хотелось ее придушить за упертость. Ну неужели не понимает, для чего этот ужин с Бисаровыми? Неужели наивно думает, что ее родители позволят дочери встречаться с кем-то, кроме цыплят? Мысли в кучу, собираю себя с трудом. Только и думаю о том, как там Сонька. Решится все-таки пойти? А в чем пойдет? А как будет добираться? А что скажет? А если она согласится? На последнем вопросе бросает в жар. Температура тела, по ощущениям, достигает температуры кипения. С такой не живут, умирают мгновенно. Достаю сигарету и прикуриваю. Пальцы дрожат как у старика. Затягиваюсь глубоко до рези в легких и выдыхаю сизый дым. Хреново мне, как никогда. В кармане джинсов вибрирует телефон. Хочется послать всех нахуй, может, и дальше. “Мещерский” Его особенно. – Да, Сергей Анатольевич? – Дим, сможешь заехать ко мне? Переговорить надо по поводу одного дела, – тон будничный. А время вечер, у них там вот-вот праздничный ужин начнется, почти семейный. – Во сколько нужно? Разумеется, я бы смог его уговорить перенести нашу встречу на завтра, но… там же Сонька. А мне ее увидеть надо срочно. За грудной клеткой свербит что-то нехорошее, жжет. – Да… сейчас можно. Ты ведь не занят? Как раз сейчас я абсолютно свободен. Машину не прогреваю, стартую с места едва захлопнул дверь и завел двигатель. Такое ощущение, что каждая секунда на счету. А почему – не понимаю пока. В голове все ссора наша проигрывается, как фальшивые ноты режут слух. Аж мурашки по спине бегают, я дергаюсь. Неприятно это. Твою ж мать, так глупо все получилось. Из-за какого-то, казалось бы, пустяка. Но мы оба уперлись и считали себя правыми. А если это была наша последняя встреча? Наш последний поцелуй был утром? И секс… Если этой ночью мы трахались последний раз? Даже думать об этом невозможно, потому что меня охватывает страх. Самый настоящий, с потерей дыхания, с учащенным сердцебиением и невозможностью сказать и слово. Доезжаю до Мещерских пулей. Пусть Сергей думает, что у меня такое рвение к работе. – О, Дима, как ты быстро, – босс и правда удивляется. За столом, блядь, все семейство. Только я не вижу Соньку и младшего цыпленка. Паника парализует с ног до головы, я будто погружаюсь под воду без единой молекулы кислорода в крови. Легкие лопаются быстрее пузыря, задыхаюсь. – Пойдем в кабинет. Я, правда, думал, чуть позже подъедешь. Не хотел, чтобы ты с Бисаровым сталкивался. – Я был поблизости, – вру. А врать меня учили профессионально. Но Сергей как-то странно взглянул мне в глаза. Не верит. Похуй. Мещерский не доверяет паре людей, которые включены в совместный проект с Бисаровыми. Просит проверить и заодно их схему. У него стойкое ощущение, что какие-то данные сливаются конкурентам. Доказательств нет. Беру все нужные документы и досье на этих людей и вместе выходим в холл. Как бы надо попрощаться. Задание получил, надо валить. А я все мнусь на пороге. Какие-то вопросы все задаю. По лестнице очень быстро спускается моя Сонька. Щеки горят, но сама, как мел, бледная. Даже губы. Которые я утром целовал и покусывал. Они еще сутки должны быть ярко-красного цвета. Сердце предательски дрожать начинает. Челюсть непроизвольно запрягаю, все тело вообще принимает боевую стойку. Нервы натягиваются до противного треска. – Д-добрый вечер, Дмитрий, – сухо здоровается и взгляд свой опускает, не поймать уже. – Добрый. Как у Вас дела, София Сергеевна? – Лучше всех, – снова сухо и грустно. Обижается еще? Злится? Есть что-то еще. Посмотри на меня, девочка, мне понять надо, что с тобой произошло. Когда ты злишься, то не выглядишь испуганной и подавленной. – А так и не скажешь. Я рискую, говоря все это при ее отце, который пару месяцев назад, глядя мне в глаза, сообщил о том, что свадьба его дочери с одним из братьев Бисаровых вопрос решенный. Мещерский говорил это за бокалом виски, обсуждая совместный проект. Расписывал детально, как он и Георгий Бисаров пришли к такому решению, как планируют эту свадьбу и куда будет поступать прибыль после штампов в паспортах их детей. Я сидел напротив с таким же бокалом вискаря и тихо бесился. Ярость не находила выхода, только заставляла мучиться в агонии. Сутки потом почти не спал. Меня колотило, морозило, обдавало жаром. Мышцы сводила непроходимая судорога. У меня изначально не было ни единого шанса на Соню. Никогда. Ни при каких условиях. В тот вечер я не пришел на свидание как ее тайный поклонник. Пусть лучше Соня меня возненавидит. Нельзя было погружать нас в то болото, из которого сложнее будет выбраться. Судьба решила иначе. Или я, сука, не выдержал и прокололся. Хочется сказать, случайно. Но… меня будто кто-то тянул за язык, а отпираться я не стал. Хотя мог бы такую лапшу навешать на уши, поверил бы любой. И кто бы знал, что Сонька влюбится. В меня. В меня, блядь! После Сони по лестнице спускается Гордей. Недовольный, губы поджал, брови нахмурил, взгляд злой. Улыбка растягивает мои губы. – Дим, проходи за стол. Не сообразил сразу. Все дела-дела, – вдруг предлагает Мещерский. А я как-то и растерялся. Нет, Сергей всегда был довольно гостеприимным. Стоило мне переступить порог его дома, то обедом накормит, то ужином. Пару раз с ним в бане его парились. – Да я как-то не одет. На мне джинсы и футболка. А Сонька, вон, в платье. Цыпленок в костюме. – И что? Давай, давай. Мне приносят мясо, гарнир. На столе какие-то странные закуски. От вина отказываюсь, за рулем ведь. Но я бы жахнул водочки. – Вы куда-то пропали, молодые люди, – сладко поет жена Бисарова. Она никогда мне не нравилась. Везде плетет интриги, что волосы на затылке шевелятся. – Я разговаривал с Соней, – уверенно отвечает мелкий цыпленок. Ковыряю вилкой еду, понимаю, что не могу проглотить и кусочек. В животе просто огромная дыра, а нервы наматываются на клубок. – Правда? Можем мы узнать, о чем вы общались? Сука! Сонька еле сидит. Боковым зрением ловлю ее образ и зверею с пол-оборота. Не узнаю в ней ту девчонку, которая так дерзко со мной общалась, просила окурок в урну кидать. – Я Соне сделал предложение. Бах! Стреляет где-то в голове, потом в сердце. Позвоночник зубами вырывает кто-то. Похоже, это ревность, которая засела внутри и, наконец, выбралась на свободу. Я, кажется, не дышу. Злость из ушей выкипает со свистом. – Мои поздравления! – Да ты что? Господи, как мы рады! – Сергей, ты слышал? Гордей и Соня… Все умиляются, поздравляют. А мне хочется блевать. И орать, чтобы не трогали ее. Она моя. Моя! Соня смотрит в одну точку, не реагирует. Только потом поднимает на меня затравленный взгляд, который бьет наповал похлеще слов об их свадьбе. В упор из винтовки и сразу целым магазином. Ничего не говоря, встает со своего места и уходит. Никто не обращает внимания, что ее больше нет за столом. Все начинают обсуждать свадьбу. Ноги сами несут меня за ней. Соня стоит у раковины и из фильтра наполняет бокал холодной водой. Ее пальцы трясутся. Она подносит бокал к губам и выпивает залпом, словно ее мучила дичайшая жажда. Наблюдаю на ней со стороны. Меня перемалывает в муку от того, какая она сейчас. Душу разрывает на куски, на сердце будто напала стая голоных волков. Подхожу к ней со спины и притягиваю, вынуждая прильнуть так тесно, как только возможно. И плевать, если нас увидят. Мне физически необходимо просто коснуться ее, вдохнуть аромат, поцеловать тонкую шейку. Рука сама тянется к ее животу, наглаживаю кругами, под грудью останавливаюсь, ребра чувствую. Такая она худенькая. – Прости меня, Димочка. “Дыщ-дыщ-дыщ” Сердце срывается с цепи и хаотично бьет по ребрам. – Прости меня, пожалуйста. – Ты согласилась на предложение цыпленка? – глухо спрашиваю. Я понимаю, что, скорее всего, так и есть. Потому что у нее, по сути, нет выбора. Но мне больно, черт возьми, так, сука, больно. – Ты что? Резко разворачивается. Я замечаю ее заплаканный взгляд, он еще немного шальной. Будто сутки не спала. Хотя это так и есть. – Я бы никогда не смогла так с тобой поступить. Я не люблю Гордея. И замуж за него никогда не выйду. Ни-ког-да! Уверенно говорит. Хочется верить. До безумия хочется верить. – Так ему и сказала. И пошли они в жопу с этой свадьбой. Улыбаюсь. Ну, стараюсь, по крайней мере. – За что тогда извиняешься? – За свой характер. Я ужасна. Прости. И ты оказался прав. Мне не следовало приезжать сегодня. Касаюсь губами ее лба. Ледяной, как будто она только что из холодильника вышла. Что-то внутри снова шевелится, как рой гудящих пчел. – Увези меня отсюда, Дим.