Глава 38

Соня. – Я принесла тебе горячий чай с молоком, – мама, тихо постучав пару раз, входит в мою комнату и присаживается на кровать. Все подмечаю краем глаза. Медленно моргаю, словно это самое тяжелое действие для всего моего организма. Невыносимо сложно прикрыть глаза и снова их открыть. – Спасибо. Я не хочу. Тем не менее мама отставляет чашку на столике и никуда не уходит. Молчит. А я просто хочу исчезнуть. Насовсем. В груди черная пустота, которая бывает после сожжения всего живого. Но даже маленькие зеленые ростки пробиваются сквозь обожженную землю после диких пожаров, я же намертво забетонирована. Чувства так ярко вспыхнули вчера во время последнего разговора с Димой, казалось, я готова свернуть горы. Энергии была масса, и она ничуть не положительная. Скорее разрушающая. Но “Бамс!” – и уже ничего нет. Абсолютно. Лишь изредка облизываюсь тягучей ненавистью. Он меня уничтожил. – Папа сообщил, что ты приняла предложение Гордея, – тихо спрашивает мама, – это правильно. Ты поступила правильно, – добивает своими наставлениями. Голова раскалывается, на виски давит нечто тяжелое и металлическое. Мозг сжимается и пульсирует. Слишком много слов, слишком много событий и ощущений. Слишком много… Поворачиваюсь к маме, стараюсь это сделать мягко. Любое движение сродни удару. – Уйди, пожалуйста, – говорю маме, глядя в глаза. Она поджимает губы, ей не нравится моя просьба. А мне сейчас все равно. Я не хочу ни кем разговаривать, видеть никого тоже не хочу. Я даже сбросила звонки Зойки и Милы. Меня раздражают все вокруг. Но я крепко держу телефон в руках, надеясь на звонок. Вот только отвечу ли? Вчера вечером его слова размазали меня по стенке. “Наши отношения закончены, Соня. Тебе лучше уйти” Я не могла вымолвить и слова. Хотя нет, твердила все одно и тоже: “нет”. Дальше как в тумане… Выбегаю из его квартиры в разодранных чувствах. Их будто вынули, ногтями в клочья порвали и силой втиснули обратно. На улице метель. Жуткая, с крупными хлопьями снега и сильным ветром. Ненавижу зиму, ненавижу снег. Телефон разрывается в кармане короткой куртки. Мелодия, которую я поставила только на него, теперь навсегда будет ассоциироваться с ним. Некогда любимая песня стала мне отвратительна. Слезы катятся по щекам, кожу щиплет. Я грубо растираю их, до царапин. Мне хочется чувствовать боль. Тогда физический дискомфорт затмевает душевный. А мне плохо, по-настоящему плохо. Как никогда в жизни. – Зачем ты звонишь? – выкрикиваю я. Горло мгновенно стискивают колючей проволокой. – Вернись, – говорит так, словно несколько минут назад не вышвырнул меня из своей жизни. – Зачем? Я не нужна тебе. Оказалась, что не нужна. Он молчит. Я реву, ни сколько не стесняясь. Он слышит мои рыдания и не прерывает. Просто дышит в трубку. – Я что-то сделала не так? – заикаясь, спрашиваю. Может, причина во мне? – Нет. – Объясни нормально, по-человечески. Что случилось, раз ты ни с того ни с сего говоришь, что не хочешь видеть меня в своей жизни? – Так будет правильно. – Кому от этого будет хорошо? Тебе? – Нет. – Мне? – Возможно. Со временем все пройдет. Ты… встретишь человека, который действительно тебя достоин. Я… не пара тебе. Опускаюсь на колени и как раненное животное начинаю выть. Протяжно. Душа выплевывается из тела, все органы прокручиваются через мясорубку. Внутри боль, дышать невозможно. А потом наступает пустота… – Знаешь, а ты прав…– сдавленно отвечаю, хрипло, устало. Мы молчим, но никто не спешит бросать трубку. Это наши последние секунды вместе. Они уже ни о чем. Но прервать звонок, значит, поставить точку. – Я пришлю тебе приглашение на свадьбу, – спустя время говорю. – Соня… Господи, как же ласково он произносит мое имя. Словно любит. Все-таки любит. – Ненавижу тебя. И буду всю жизнь ненавидеть. Ты мне сердце вырвал. – Я ненавижу себя за это… Отрываю телефон от уха и сбрасываю вызов. Вот и все. Поднимаюсь с колен. Они полностью промокли, и я чувствую холод, который проникает под одежду, под кожу, внутрь. Чувствую, но мне все равно. Вызываю такси и через пятнадцать минут называю адрес родительского дома. Мы не общались нормально с папой несколько недель. Глупая ссора, в которой он все-таки оказался прав. Вбегаю в дом и направляюсь в его кабинет. Мне хочется по-детски уткнуться в его плечо и выреветь все, что накопилось. Сколько времени на это потребуется? Час? Два? День? Неделя? А если всю жизнь? – Папа, я принимаю предложение Гордея. Выйду за него. Замуж, – говорю уверенно, а внутри пустота и осколки разбитого сердца. – Молодец, дочь. Правильное решение, – обнимает крепко и целует в макушку, – а поклонник твой этот… – Его больше нет и никогда не будет в моей жизни. – Предупреждал ведь тебя, София. С такими, как он, связываться не стоит. Спустя неделю до меня только доходит смысл сказанных им слов. “С такими как он связываться не стоит” Папа все знал. Обо мне, о Диме, о том, с кем встречается его дочь и что в моих планах точно никогда не было никого из Бисаровых. Но я не пошла к отцу разбираться и выискивать скупые ответы. Потому что Дима сам решил отказаться от меня. Не боролся. – София, как тебе это платье? Мы с мамой приехали в салон за свадебным платьем. Подготовка идет полным ходом, не поспеваю. Такое ощущение, что я стою в центре водорота, или даже смерча, но меня ничего это не касается, только кружит все вокруг до тошноты и цепляет раня. Фата, туфли, потом дегустация блюд, торт, цветы, место регистрации, ведущий. Море запахов, куча локаций и жратва, от которой желудок сжимается и режет. Я устала. Меня поглотила ненависть к Гаранину, но иногда она сменяется безразличием. Потом опять накатывает слепая злость, и я чуть однажды не сорвалась и не набрала его номер. Смотрела на имя, состоящих из четырех букв, а перед глазами все расплывалось. Я закрылась в ванной, уселась на холодный кафель и просто смотрела на эти буквы. Экран гас, я зажигала его снова. Пока в какой-то момент не впала в безумную истерику. Мама не лезла. Ей было достаточно, что я все чувства прячу внутри, не позорю семью. Родители довольны моим согласием, а о большем они и не спрашивают. – Есть еще такой вариант. Вам очень подойдет греческий стиль, – консультант в салоне возвращает меня в мою реальность, из которой хочется выпасть насовсем. – Да, оно замечательное. Может, только цвет выбрать не белоснежный, а, допустим, слоновая кость? Как ты на это смотришь, София? – подхватывает мама. – Пожалуй, это будет замечательным решением. К этому образу можно подобрать еще и тиару. Как вам, София? София? София? София? Идите вы все нахуй! Поднимаю свой взгляд и уже вправду готова их послать. Родную маму и ни в чем не повинного консультанта. Потому что сейчас мне больно. Господи, как же мне больно. Я не знала, что можно испытывать такую боль и жить дальше, дышать, видеть, слышать, есть, в конце концов. При этом ты не можешь объяснить, где именно у тебя болит. – Хорошо, – отвечаю коротко. Не примерив платье, надеваю свою куртку, в которой убегала от Димы, сумочку и выхожу. У меня вечером спектакль. Пожалуй, работа пока единственное, что меня как-то держит. Потому что за маской легко прятаться. Из театра выходить не спешу. Я одна. Зоя давно уволилась, теперь то и дело мотается с Леманном в Питер. У Милы много репетиций. Да и не могу я сейчас общаться. Сложно. Хочется побыть одной. – Эй, Мещерская, будущая Бисарова! Обращение бьет по ушам, даже морщусь. Пожалуй, события и правда несутся со стремительной скоростью, я не успела обдумать, что придется сменить фамилию. Гордей стоит у своей машины и нагло меня разглядывает. Мы не виделись с того вечера. Это было в прошлой жизни. Смотрю по сторонам. Это привычка, глазами ищу его машину, его самого. Сердце наглым образом предает и начинает биться в три раза быстрее, повышая скорость потока крови. Но его, конечно же, нет. Поэтому я медленно вдыхаю и выдыхаю, прикрываю глаза. Моя жизнь изменилась и пора к этому привыкнуть. – Гордей, – вежливо обращаюсь. – Садись, прокачу. Он улыбается, радуется чему-то. Высокий, красивый, чужой. Но мой будущий муж. Я сажусь в теплый салон и сразу откидываюсь на подголовник. Глаза прикрыты и мне все равно, куда меня Гордей повезет и через сколько я попаду домой. Возможно, я слишком быстро проскочила первые две стадии – отрицание и гнев, перепрыгнула торг и свалилась в депрессию. – Ну привет, почти жена. А Гордей все шутит. Улыбнуться, ответить такой же шуткой, послать? – Как много ты получишь денег за то, что я согласилась выйти за тебя замуж? – Уфф, как ты сразу, – Гордей опешил. Мне удалось его смутить. Но тут и так понятно, что неприлично много даже для моего понимания, – достаточно, чтобы решить одну маленькую проблемку. – Какую? Бисаров мгновенно меняется в лице. Вижу, проблемка не маленькая, а очень и очень большая. Интуиция вопит об опасности, пазлы вновь разбросаны и смешаны, картинка не складывается совсем. Ненавижу такое состояние. – Сонь, наш брак выгоден и нам самим. Поверь, лучше я, чем Артур. Говорю это не потому, что эгоист, а потому, что знаю своего брата и его грехи. Я знаю его жизнь. То, каким ты видела Арта во время ваших свиданий, лишь хорошая, спланированная и качественная игра. – А ты, значит, лучше? – Я останусь твоим другом и после росписи. Наша личная жизнь останется только личной. Я не буду лезть к тебе, ты ко мне, и заживем с тобой счастливо до конца дней, – будущий муж грустно усмехается, так и не повернув ко мне голову. Говорит все это лобовому стеклу, – эти все семейные отношения, верность… ну, не для меня. От секса с тобой я бы не отказался, конечно, но… – Гордей, – чуть повышаю голос. – Но ты будешь трахаться с Гараниным. Знаю. От произнесенной фамилии срывает все предохранители. Снова все чувства вываливаются наружу, я купаться в них начинаю и захлебываться. Гнев сменяется раздражением, затем ненависть, обида. Потом любовь. Как же я его любила, так нельзя любить. Он в сердце мне впечатался намертво, а потом это самое сердце вырвал. Животное! – Ну, куда красавица желает поехать? – Отвези меня посмотреть на звездное небо.