Глава 39

Соня. Живот скрутил спазм, стоило мне открыть утром глаза. Захотелось снова закрыть их и проснуться на следующий день. Передо мной мелькали непрекращающиеся мушки от вспышек фотокамер. Тысячи голосов окружали меня как рой каких-то сумасшедших ворон. Разные тональности, тембры, поздравления от скупых до наигранно душевных. Когда Мила рассказывала про свою свадьбу, первую, не верила, что можно и правда ненавидеть этот день. От побега с собственной свадьбы меня удерживали девчонки. Они постоянно были рядом и что-то говорили. Разумеется, о деталях моего замужества Мила с Зоей не знают. А рассказать пока не готова. Придется снова нырять в те чувства, от которых хочу избавиться. Мне нужно время. Я не помню, как прошла роспись, как мы ехали до ресторана, что вообще происходило вокруг. Я просто молча делала то, что меня просили. Только в момент, когда регистратор задала главный вопрос, вернулась в реальность. Большой холл, родственники, гости, девчонки стоят с краю. Мила в красивом нежно-голубом платье, Зойка, провокаторша, нацепила ярко-малиновое. Хотя судя по общей цветовой гамме, нужно было выбрать нежное что-то, небесное. – Является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете брак? Прошу ответить Вас, невеста. Все смотрят на меня, а я словно только проснулась. Вот платье, которое подобрали мне в салоне. Цвет слоновой кости, как и обещали. В руке небольшой букетик, голову сдавливает тяжелая тиара. В помещении невыносимо душно, от нехватки воздуха начинаю чесаться. Мне хочется расчесать всю кожу, снять эту синтетику и нырнуть в ледяную воду. Кажется, я уже слышу чьи-то быстрые шаги. Сейчас откроется дверь, и войдет он. Я, разумеется, не сразу кинусь к нему, сначала загляну в его синие глаза. Вот чувствую в носу его запах, на языке привычная горечь никотина. Кожа мгновенно покрывается мурашками от сквозняка, который проносится из-за открытой настежь двери. Минута тянется, я молчу. Поворачиваю голову, жду, когда уже он зайдет, заберет меня. Как в фильмах. Украдет. Я буду отбиваться, сыпать проклятиями, кричать, что ненавижу его. Букетом по спине буду колотить. А потом мы поцелуемся, эротично размазывая яркую помаду на моих губах. – Ты правда думала, что я тебя отпущу? Позволю выйти замуж за цыпленка? Могу поклясться, я слышу его слова. Дыхание обжигает кожу, а следом чувствую нежное касание его губ. Сознание плавится. – Прошу ответить Вас, невеста. Пленка прокручивается назад. Снова регистратор, толпа народа. Я будто в кольце, и с каждой секундой оно сужается. Кислорода в холле нет, лишь сжатый газ, который наполняет мои легкие и затравливает до тошноты. Оборачиваюсь, смотрю на дверь и… Ничего не происходит. Его нет. Он все-таки оставил меня. И я киваю. Ни слова не могу произнести, в горле адское першение. Я будто разучилась говорить, кто-то выкрал мой голос и вырвал связки. – Ты как? – Гордей тихо спрашивает, пока все любуются нашим первым танцем молодых. Мы даже не репетировали. Зачем? Веду плечами. Хмыкаю. Все цвета перед глазами тускнеют, перестаю различать яркость и контрастность. Блекло и скучно. – Я умереть хочу. – Харе капризничать, Бисарова. С силой сжимаю плечо… мужа. Ткань дорогого пиджака натягивается и мерзко скрипит. Хочу сделать ему больно за то, что так ко мне обращается. – Я Мещерская. И останусь Мещерской, Гордей. В зал вносят огромный букет бордовых роз. Мое сердце замирает и перестает биться. Или его просто нагло выдернули из тела. Вместо него осталась дыра, которая наливается доверху какой-то зловонной злостью, когда смотрю на ни в чем не повинные темно-красные лепестки. Я даже чувствую их сладкий, ненавязчивый запах, хоть они и далеко от меня. И догадываюсь, что букет очень и очень тяжелый. Отталкиваю Гордей и как фурия несусь к цветам. Их уже успели поставить в вазу. Теперь стоят они вместе с другими такими же красивыми букетами. А меня кислотой глаза выжигаются от этой картинки. Ищу хоть какую-то записку внутри букета, клочок бумажки. Что там рассчитываю прочитать? “Поздравляю”? “Горько”? “Счастливой семейной жизни”? Ненавижу. Эти цветы как плевок в наше прошлое. Приди он и забери со свадьбы, я бы убежала. Потому что он предотвратил катастрофу. Но этого не случилось. Я все же стала Бисаровой, на безымянном пальце правой руки блестит кольцо, где-то на столе красуется свидетельство о браке в красной папке, а вечером мы с мужем уедем в его квартиру. У нас брачная ночь. Записки нет. Это поднимает новую волну гнева. Он даже не удосужился написать и пары строк. Предатель! Швыряю цветы на пол, проливая воду. Меня не заботит, что музыка прекратила играть, тысячи пары глаз уставились на меня. Я превращаюсь в ведьму. Обиженная женщина та еще ведьма. Пряди вылетают из прически, слезы смывают даже влагостойкий макияж. Они и есть та самая кислота. Розы разлетаются по глянцевому полу, топчу их, растаптываю до красных размазанных мазков на плитке. Сладкий дурман проникает в кровь, она бурлить начинает как зелье в котле. Господи, на меня будто небеса обрушились. – Не-на-ви-жу! Гордей подбегает, обхватывает сзади, зажимает в кольце своих рук и оттягивает куда-то в сторону. Мне кажется, я даже пыталась его укусить, чтобы только он выпустил меня доделать то, что недоделала: разорвать каждый цветочек того букета. – Соня, прекрати, – шипит мне ухо, – это мой букет. Я тебе его подарил. Доставили просто позже. – З-зачем? – заикаюсь не от страха или истерики. От злости. Она заполнила меня всю. – Мне казалось, они тебе нравятся. Муж отводит меня в какой-то коридор, отгораживает от всех любопытных взглядов. Лишь сейчас понимаю, что произошло. Я ведь как с цепи сорвалась, не осмысливала, что творю. А Гордей, он, получается, вырулил. Скрыл меня. – Я думала… – хочу оправдаться, но сейчас уже нет смысла. Я выставила себя полной дурой. – Я понял. Что это цветы от Гаранина. Несколько дней назад я рассказала Бисарову в двух словах, что меня и Диму больше ничего не связывает. Зачем я это все ему сказала – не знаю. Может, потому что мы сидели и смотрели какое-то кино. В моих руках была тарелка с попкорном, а Гордей смешно комментировал действия главных героев. Просто был такой момент. Гаранин, как мне сообщили, уволился из компании отца в тот вечер, когда и расстался со мной. О причинах никто не знает. Все случилось одним днем. В один миг он оборвал все. – Иди, умойся. Киваю. Нужно и правда в порядок себя привести. Руки до сих пор трясет от моих действий. Внутри как после крупной истерики: то ли плакать еще хочется, то ли смеяться. Все какое-то пограничное, на разрыв. Губы искусаны в кровь, щеки пылают. Я вся сама не своя. Словно наблюдаю за собой со стороны. В туалете никого нет, свет только очень яркий, глаза слепит. Включаю ледяную воду и опускаю под мощную струю руки. Кожа такая же холодная, как и вода. Но я не хочу согреваться сейчас, я хочу ощущать, как в руки вонзаются эти мелкие ледяные иглы и двигаются по венам.