Глава 41

Соня. Артур первым идет вдоль столов, за ним Гордей, потом я. Муж не замечает меня, все его внимание поглотила обстановка вокруг нас. То и дело с братьями кто-то здоровается, мне достаются скользкие взгляды. Хочется немедленно накинуть свитер и бесформенные штаны. А лучше вообще скрыться с этого места. – Как тебе у нас? – Артур замедляет ход и обращается ко мне. Его глаза сделались непередаваемого оттенка. Какая-то холодная сталь, что режет наживую без капли жалости. – Это место открыли одни мои знакомые. Как ты догадываешься, казино у нас запрещены, а они им нравятся. Азартные люди. Очень. Бисаров закусывает губу и вновь мажет по мне клейким взглядом. В этот момент перестаю дышать, будто если Артур поймет, что я посмела сделать глоток, меня тут же ждет что-то плохое. Но на языке все равно чувствую неприятный соленый вкус. В ушах долбит пульс, который ни в какую не хочет успокаиваться. – И не они одни оказались азартными. Бисаров обводит взглядом весь холл, останавливаясь вниманием на своем брате. Гордей все еще стоит рядом с нами. Его глаза пылают, я вижу в них отражение красного интерьера. Жуткая картинка. Все вокруг вообще кажется сном. Ужасным, чудовищным сном, но как бы я ни щипала себя за предплечье, не могу проснуться. – А ты? Что на счет тебя, Артур Бисаров? – А я люблю контролировать. И мне очень не нравится, когда что-то выбивается из ритма. – Ты контролируешь своего брата? – Хм… – странно усмехается и скрещивает руки на груди. Глазами прожигает мою кожу на лице, ведь так и стою к нему боком. Мне кажется, если встречусь с его холодным взглядом, превращусь в лед и умру. – Мы с детства с ним постоянно за что-то соревнуемся. Начиная от внимания нашей никчемной мамаши заканчивая огромным дедушкиным наследством. – Это мало похоже на братскую любовь, о которой ты мне оды пел. Моя дерзость выходит за рамки. Такого Бисарова я не знаю, и себя необходимо сдерживать. Не хватает еще провоцировать его. Но мне же нужны ответы? Пазлы один за одним складываются в четкую, но болючую картину. – Не похоже. Кровь вообще дело такое… Я ненавижу Гордея, но убью любого, кто причинит ему вред. Парадокс? – Ты просто ненормальный. Сказав, шумно сглатываю. Меня трясет не то от страха, не то от осознания того, какие они все лживые. Я привыкла, что можно играть на сцене, можно чуть приукрасить эмоции, когда нужно поддержать близкого человека или промолчать, если твоего мнения не спрашивают. Но вот лгать, глядя в глаза? Для меня это за гранью. Или скорее дно. – Значит, никакой симпатии у тебя ко мне не было? Только голый расчет? – Соня, Соня… я бы тебе звезду с неба достал, до луны пешком дошел, твое имя красными розами на снегу выложил. Да я сделал бы любую другую романтичную херню, если бы это позволило получить мне наследство. – Какое счастье, что ты его не получил. Артур прочесывает языком ровный ряд верхних зубов. Близко с Бисаровым становится трудно стоять, воздух как тяжелый, пыльный плед ложится на плечи. Артур нависает надо мной словно призрак, из-за которого тянешься к земле. Он высасывает твой страх из самой души. – Знаешь, куда потратил Гордей те деньги, которые получил за тебя? “Получил за тебя”… Меня продали как корову на рынке. А я, дура, покорно согласилась. Хочется оправдать свои действия тем, что сделала это назло Гаранину. И прокатило бы, будь мне лет восемнадцать. – Он погасил долг. Не весь, разумеется. Как это ни прискорбно, играть он не умеет. Бисаров качает головой из стороны в стороны. Мы будто обсуждаем не их грехи и адекватность, а поступок нашкодившего маленького мальчика. Обхватываю себя руками. Мое тело дрожит, кажется, от холода, но я явно ощущаю, как тонкая ткань платья прилипает к спине, как неуютно мне в нем находиться, как влажная кожа становится еще более влажной. – И много еще он должен? Мгновение и, кажется, в зале наступила мертвая тишина. Но скорее, это что-то происходит со мной и моим слухом. Мир вокруг сузился до одного Бисарова. Я смотрю в его серые глаза, вижу огромные черные зрачки, и меня охватывает паника. Не знаю, как объяснить то, что происходит сейчас у меня внутри. Будто все органы насильно вытащили из тела. Осталось одно лишь сердце, которое как дурное бьется и бьется. Ребра не выдерживают силы таких ударов и с треском лопаются, прорывая все слои кожи. – Хочешь посмотреть игру? – Артур ловко переводит тему. Я возражать не стала, не в том сейчас положении. Гордей сидит за столом, накрытым зеленым полотном. Какие-то карты, фишки. Я ничего не понимаю. Единственная игра, в которую играла, это “Дурак”. Мне было не больше семи лет, и правилам меня учила бабушка. Здесь вряд ли играют в эту игру. Что это? Покер? Бисаров младший волнуется. Может, некоторым и не видно, но я замечаю, как бегаю его глаза, как он их прищуривает, стоило забрать розданные карты. Правая нога отбивает быстрый ритм под столом. У самой сердце шалит, губы искусала от переживаний. Мне не хочется верить, что Гордей… такой. Помню же, как мы с ним смотрели фильм и смеялись, как на темной кухне я рассказывала ему о случившемся. Его предложение сходить куда-нибудь… Ну не могу же я быть такой уж дурой? Минуты тянутся, все игроки сидят в полном молчании. Затем Артур наклоняется и что-то шепчет брату. Слов я не разберу. Может, это вообще шифр. Не уверена, что разрешено общаться-то. Я не знаю правил. Когда игроки вскрываются, оказывается, что мой муж выиграл. Я выдыхаю. Почему-то. Но снова карты раздают, снова у Гордея прищуренные глаза, снова глухой стук носком ботинка. Кожа липкая, мышцы на ногах затекли, спина отваливается, но я не смею сделать и шага. Шуршание колоды, звук пластиковых фишек, приглушенные голоса – это правда гипноз. – Видела, Соня? – вдруг обращается Гордей. Он не забыл, что я здесь? С ним? Просто киваю. Заговорить боюсь, а попросить уйти отсюда тем более. – Сейчас, еще чуть-чуть и сорву куш. Еще немного. По итогу остается только мой муж и один парень напротив него. Оба уничтожают друг друга взглядами. Напряжение в воздухе начинает искрить, меня задевает по касательным как быстрые пули, и я морщусь от режущих ощущений. Не знаю, сколько сейчас времени и тем более сколько мы уже находимся в этом подвале. Время остановилось или, наоборот, ускорило ход. Игроки за соседними столами менялись, здесь были даже девушки и пожилые мужчины. А Гордей все играет с тем парнем. На кону огромная сумма. Мне ее не озвучивают, но все, кто хоть как-то приближен к нашему столу, подбираются, их взгляд меняется, и они все как один обращаются сначала к Гордею, потом к парню напротив. – Вскрываемся? – Я хочу увеличить ставку, – парень с черными глазами смотрит исподлобья на Гордея, ловко перекатывая одну фишку между пальцев. Пауза. Муж ерзает на удобном стуле, прочищает горло и… вскидывает глаза на Артура. Гул в ушах звенит с такой силой, приходится зажмуриться. От красного цвета боль в глазницах, веки тяжелые и мне безумно хочется спать. Только тело предает и меня все еще знобит. Вдоль шеи, груди, талии проходится чья-то невидимая рука. Но след от нее пылает. – Твоя? – вдруг спрашивает Гордея черноглазый парень, – хорошенькая. Артур наклоняется и опять что-то шепчет брату. Все походит на самый настоящий спектакль. Снова взгляд, вдох, меня душит чей-то сладкий аромат, стоять на высоких каблуках уже невозможно, губы покрыты тонкой сухой корочкой, а голова начинает раскалываться. – Здесь есть уборная? – обращаюсь к Артуру. Мне плохо и нужно умыться холодной водой. Он смотрит на дорогие часы, переводит на меня все еще ледяной взгляд и коротко кивает. Иду за ним следом по какому-то узкому коридору. Мне даже кажется, что стены с каждым моим шагом сужаются, потолок, который весь в вентиляционных трубах и проводах, опускается и придавливает. – У тебя две минуты, – жестко говорит и снова толкает в спину. Не сильно, но неприятно само обращение. Как скот… Ах, да, я же корова, которую продали.