Глава 43

Соня. Так и не узнав, о чем еще собрался предупредить Дима, я быстро сбросываю звонок. Поднимаюсь с колен – не помню, как даже оказалась на полу в такой позе, – и медленной походкой иду к уже открытой двери. Артур мельком обводит мое тело пронизывающим насквозь взглядом и нагло ухмыляется краем губ. “Не провоцируй, не груби, не бросай вызов. По возможности тяни время” Повторяю эти слова как молитву. Как аффирмацию, о которых постоянно твердит Зойка. Через какое-то время я, возможно, буду думать, что все это глупость, но новомодные штуки придают сил и веры. – Что-то случилось, Артур? – опускаю взгляд, чтобы он, не дай бог, не прочел в нем презрение. Его у меня внутри ой как много. Тошнит от него, нервы поджигает и травит сильнее ртутных паров. – А ведь все могло бы быть по-другому, если бы ты согласилась выйти замуж за меня, София. В голове колотятся маленькие звонкие молоточки, сбивая напрочь мои мысли. Инстинкты заточены сейчас на выживание. О чувствах, которые пытаются вырваться наружу как лава из проснувшегося вулкана, стараюсь не вспоминать и не придавать значение. Тотальный игнор и напускное спокойствие. “Не провоцируй, не груби, не бросай вызов. По возможности тяни время” – И что бы было? Любовь? – чуть усмехаюсь. В такие моменты сложно не вложить хоть чуточку небрежности. – Безусловно нет. Но ты бы не оказалась в той ситуации, в которой ты находишься сейчас. – Почему? – Я бы не допустил, чтобы моя жена стала ставкой в игре. – Но ты позволил, чтобы жена брата ею стала. – Перед тем как связываться с серьезными людьми, нужно думать. Гордею было все равно. Он идиот. “По возможности тяни время” – Так помоги мне, Артур. Приподнимаюсь на носочки, ладонями упираюсь в твердую грудную клетку. Я чувствую частое биение сердца, которое учащается с каждым его вздохом. Странно, но, мне кажется, он так реагирует на мою близость. Кадык дергается при сглатывании слюны, а темнеющий взгляд направлен ровно на мои губы. Я играю с огнем как начинающий факир. От адреналина в крови мозг выдает всевозможные варианты, которые проносятся передо мной со скоростью ветра, жаля своим холодом. Горло сдавливает частое дыхание. Бешеное волнение окутывает старым, вонючим одеялом. А если Дима не поможет? Не сможет? “Не провоцируй, не груби, не бросай вызов” Я уже нарушаю его наказ. Губы Артура близко. У них жесткая линия, и сейчас они напряжены, их цвет как цвет стены в туалете. Мертвенно-бледный. Практически болезненный. Горячие ладони сковывают мою талию, сжимают ее как-то ненавистно, зло. От кончиков его пальцев бегут болезненные разряды, они стреляют по моим клеткам. – Гордей идиот, а я нет, София. Могу предложить быстрый трах, а после этого вернешься в зал и будешь ждать итогов игры. Резко отпряла от Бисарова как от проказы. Его предложение хуже хлесткой пощечины, даже щеку запекло фантомной болью. Хотела бы вцепиться в его короткие волосы, выцарапать глаза, все лицо изувечить. Сделать все, чтобы выразить не просто неприязнь, а всеобъемлющую ненависть и к нему, и ко всей семейки Бисаровых. Но лишь опускаю взгляд, подмечаю грязную плитку, которую, скорее всего, не мыли ни разу в жизни, и стараюсь усмирить вырывающееся из груди сердце. – Так и думал. Он разворачивается на пятках и быстрым шагом идет по ненавистному мне узкому коридору. Снова окружают протяжный гул и странный запах, что запрыгивает с удовольствием в легкие и убивает всю чувствительность рецепторов на языке и в носу. Иду медленно. По-другому уже и не получится. Мои ноги присосались к полу, я волоку их за собой, как самый настоящий пленник. Только цепей нет и кандалов. Не знаю, сколько времени мне удалось выиграть, пока я разговаривала и провоцировала Артура, лишь надеюсь, что Дима успел уже что-то предпринять. Я, дура, на несколько секунд подумала, что могу сама справиться. Пренебрегла его приказом. Снова. В зале все по-прежнему. Много народа, выпивка льется рекой, везде слышны пьяные возгласы недовольных клиентов. Кто-то проиграл целое состояние, кто-то орет дурниной: несусветный выигрыш. А я снова молюсь. Дима, Димочка, не оставляй меня, пожалуйста! Гордей сидит за столом и… курит дурацкую электронную сигарету. Ни разу не видела его с этой штукой в руках. Нет никакого желания подходить к их столику. Все тело противится, мышцы напрягаются, и острый спазм окольцовывает, начиная с икр и доходя до шеи. “Не провоцируй, не груби, не бросай вызов. По возможности тяни время” Тяжелое касание между лопаток, следом толчок. Ноги почти заплетаются, но я не падаю. С усердием проглатываю такое обращение как вязкую слюну. – Можно воды? – слабо прошу Артура. Не факт, что услышал и далеко не факт, что принесет. Пить здесь опасно, тем более из рук Бисарова. Но разве мое положение может быть еще хуже? Артур недовольно кивает и отходит. Конечно, я же не смогу убежать отсюда. Зачем за мной следить? Время тянется. Я даже не помню, который сейчас час, хотя морозила своим взглядом циферблат часов на телефоне, перед тем как открыть список контактов. Кажется, было двенадцать ночи. Или часа три утра? Принесенную воду пью жадными глотками. Холод спиралью прокатывается во рту, следом захватывает гортань, трахеи, как-то перебирается в легкие. – Волнуешься? – вдруг спрашивает Артур. Его глаза дьявольски сверкают. Они мне кажутся бордово-синими с белыми бликами. Сознание выдает несуществующую картинку. Перестаю понимать, что реально, а что нет. – Человеку свойственно волноваться. Ты никогда не волнуешься? “По возможности тяни время” – Перед первым нашим свиданием волновался. На секунду мне показалась тень сожаления в его взгляде, но она исчезла так же быстро, как и появилась. – Жаль, что у нас ничего не получилось, – говорю, четко смотря в его глаза. “Потому что ты урод и гнида” – добавляю мысленно, но, естественно, это не озвучиваю. – Почему ты сдался? Артур дергается. Насколько помню, он проиграл меня Гордею. В карты или еще в какой игре, уже путаюсь. Они постоянно на меня играют. – У нас с братом правило. Если проиграл – прими поражение. Не выношу его взгляда, которым он пропитывает меня. “Если проиграл – прими поражение” Если Гордей сейчас проиграет меня этому парню, сидящему напротив, значит, безвольно сдастся? В голове рисуется самый ужасный сценарий из возможных. И хочется истерить, умолять, чтобы все прекратили. Меня наизнанку выворачивает от происходящего безумия, но я не могу и пальцем пошевелить, чтобы хоть как-то это прекратить. Внезапно начинается суматоха. Парню, который играет с моим мужем, что-то передают по рации. Но слов разобрать не могу. Виски долбит, голова кружится как скоростной вихрь. Перед глазами яркие красные вспышки, в носу запах паленых проводов. Горечь поступает внутрь, язык щиплет от нее, а желудок стягивает волнением. Сердце соскакивает с цепи и беспрерывно стучит о ребра, подбираясь к горлу. – Стой тут, – приказывает Артур и уходит. Гордей вскидывает на меня свой взгляд и словно только понял, что происходит: он, карты, казино, я… В глазах испуг и сожаление. Но они мне сейчас на хрен не упали. – Соня? Выстрелы. Я взвизгиваю, потому что никогда в жизни не слышала их. Только в кино. Они звучат снова и снова, глохну в секунду. Я не знаю, кто стреляет и зачем. А неведение убивает быстрее пули. Люди за столами живо разбегаются в стороны. Главный вход оцеплен. Мужики, которые побежали туда первыми, возвращаются и в панике хватаются за головы. Другого выхода здесь нет. Или мало кто о нем знает. Ведь ни Артура, ни парня с темными глазами я больше не вижу. Ладно я, но Бисаров старший готов оставить здесь своего брата? Дым заволакивает все помещение. Красные стены становятся свинцовыми. Жесткое першение в носу, в горле, глаза беспрестанно слезятся, и я то и дело жмурюсь. И кашляю. Все происходящее кажется настолько быстрым, но в то же время тянется как ниточка расплавленного сахара. Падаю на пол. От кашля болит живот, дышать не могу, воздуха здесь уже нет. Только черная непрекращающаяся завеса. Она ведь невесомая, а придавливает бетоном сверху, подняться невозможно. – Сонь? Слышишь меня? Соня, надо двигаться к выходу, – голос Гордея чужой и кажется мне опасным. Он ведь сам олицетворение опасности. Но я подчиняюсь. Хватаю его руку, опираюсь и пробую встать. Кислые слезы искажают и так скудную картинку перед глазами. Идем чисто на интуиции или по памяти. Руками веду вдоль стены, это хоть как-то помогает ориентироваться в пространстве. Суматоха вокруг сбивает с ног в прямом и переносном смысле. Меня глушат множество запахов, стоило дыму хоть немного рассеяться. – Соня? – слышу отдаленно свое имя. Замираю. Все замирает. Остановка сердца практически фатальная, потому что оно перестает биться. В груди жмет. Стараюсь дышать. Вдох-выдох, но от этого только сильней дрожать начинаю. Меня бьет настоящая истерика, могу точно сказать, я слышу его голос. Родной, любимый, ни капельки не забытый. Я говорила о ненависти, но она улетучилась, как весь этот газ вокруг нас. Оборачиваюсь, ищу его глазами, но силуэты плывут, я плохо различаю детали. Картинка яркая, но смазанная. – Дима… Чьи-то руки оказываются на моей талии и тянут в сторону, вдоль коридора. Я четко улавливаю знакомое тепло, которое по венам разгоняет жгучую смесь и запах. Он пробивается в ноздри сильнее дыма. Свежая хвоя, смола, что-то дикое, первобытное. Дима. Мы идем вперед, но я уже не понимаю, куда и как долго. Ясно различаю только одно – он рядом, и он меня спас. Глоток свежего воздуха. Морозного, колючего. Свобода. Где-то позади еще слышу шаги и чью-то ругань. Не имеет значения. Я закрыла глаза и дышу полной грудью сквозь слезы. Кожа мигом покрывается толстым слоем мурашек. На мне лишь платье, а на улице холод. Непроходящая дрожь усиливается. Кажется, дрожит каждая косточка в моем теле. Но спина горит, огонь касается ее, нисколько не щадя. Сантиметр за сантиметром. Больно, ощутимо, невыносимо. Взгляд бьет раскаленным железом. Боюсь повернуться и, наконец, встретиться с ним взглядом. Страшно. Прошло столько времени. Я уже не думала, что мы когда-либо встретимся. Сначала вижу его ноги. Белые кроссовки, подошва вся в грязи. Светлые джинсы, футболка с какой-то надписью. На шее застываю. Тело все поджигается как пропитанное бензином. Вспыхивает и жалит внутренности. Я не узнаю Диму. Совсем. Только если присмотреться к глазам. Они больше не цвета неба. Там нет привычной синевы. Беспросветная, жуткая мгла, что надвигается на меня, забирая без остатка. Кажется, он не брился с нашего расставания. И не стригся тоже. Похудел. Дикарь, который вылез из леса. Дима стоит почти по стойке смирно, также разглядывает меня. А я изменилась? Мне было плохо без тебя, Димочка, очень плохо. Мы на расстоянии друг от друга, но в силах разглядеть каждую клеточку. Никто не делает шаг навстречу, будто тут, между нами, узкая опасная пропасть, которая засосет в адское пекло любого, кто сделает этот шаг. Но мне все равно. В пекло, так в пекло. Дима вскидывает ладонь, не позволяя приблизится к нему. И молчит. Сверлит северным, низким небом и по-тихому убивает. Движения около нас, и Гаранин вытаскивает пистолет из-за спины, взводит курок и целится в Гордея.