Глава 45

Соня. Я готова была выцарапать ему лицо, ногтями оставить кровавые дорожки вдоль шеи и по всей грудной клетке, зубами вцепиться в сонную артерию и вырвать ту к чертовой матери. А потом… Зацеловать. Поцелуями к жизни вернуть. Только Дима меня опережает. Чувствую его тяжелую ладонь на моем затылке, и следом все прокручивается перед глазами, вихрем проносится. Наш поцелуй ненормальный. Так не целуются. Эта какая-то борьба. Именно. Мы жадно захватываем рот другого, раним, прикусываем. Все, что варилось внутри, весь этот кипяток чувств – все выплескиваем. Как яд. Цель – ужалить, сделать больно, отравить. Но вместе с тем, я тону в ощущениях. Их так много, теряюсь за считаные секунды и падаю куда-то вниз, где нет дна. Его вкус на языке, как якорь крепится, в мозг прорывается и там красным флагом фиксируется. Дыхание дрожит, грудь сжимается, следом разжимается, пульсирует сбивчиво. Хочу вернуться в реальность, но прочно хватаюсь за Димины плечи. Мне эта реальность уже не нужна, если там не будет его. Гаранин жестко втягивает мои губы, языком проводит по ним, собирая вкус и запах. Что-то мычим друг другу в рот. Я кутаюсь в куртку, которая насквозь пропиталась его запахом. И мне хочется плакать. Господи, мне очень тяжело сейчас, но одновременно дикая удивительная легкость в мышцах, в голове, в сердце, на душе. Не знаю, что нас ждет потом, но я желаю заморозить эту самую минуту. Чтобы вот так вот вечность прижиматься к нему. Целовать, гладить, вдыхать родной аромат. Трогать щетину, в волосы зарываться, ругательства его слышать. А он ведь ругается, Гаранин тот еще матершинник. – Ты дрожишь. Холодно еще? – спрашивает, едва отлипли от губ друг друга. Нервно улыбаюсь, потом хмурюсь, неоднозначно плечами веду. – Забери меня, Дим. К себе забери. На его лице отражается гримаса боли. А потом он утыкается носом в мою шею, стискивает ручищами и шумно дышит. Как будто только научился это делать. – Садись в машину. Мне нужно еще к майору подойти. Гаранин усаживает меня на переднее сиденье, захлопывает дверь. Я словно стала отрезана от произошедшего. В салоне пахнет привычно. Указательным пальцем провожу по консоли, вспоминаю. Сколько вечеров мы провели вот так? Он за рулем, я рядом, поворачивалась к нему лицом и смотрела, изучала. Дима странно улыбался, но всегда молчал. День за днем я начала чувствовать его. Мне не нужны были слова, могла понять его просто взглянув. Или поцеловав. Это что-то непередаваемое и необъяснимое. Как толчок в груди, и я все понимаю. Тогда почему мы так ужасно расстались? Что случилось с нами в тот момент? Не понимаю. Из окна наблюдаю за Димой. Он переговаривается с каким-то мужчиной. Наверное, это и есть майор. Мне бы узнать вообще, что произошло, как нас нашли? Гаранин забирает свое оружие и идет к машине. Коротко мазнув по мне взглядом, садится за руль и отъезжает. Напряжение между нами зыбучее. С каждым неровным вдохом затягивает до тошноты и заикания. Мы как обезумевшие целовались, а теперь вот едем неизвестно куда после недель разлуки и даже не переговариваемся. – Долго там еще прятаться будешь? – спрашивает кого-то Дима, но смотрит вперед, на дорогу. – Вечно, – слышу я голос… своего мужа. Гордей выпрямляется и садится на сиденье. До этого он, как я поняла, ютился сзади кресла. Язык прилип к небу, не нахожусь что ответить. Это… это… кошмар какой-то. Взгляд с Бисарова на Диму перевожу, затем обратно. Никого не смущает, что один целился из пистолета в другого. Совсем. А у меня сердце вылетит сейчас на встречку, если кто-то мне не объяснит, что здесь происходит. – И не страшно тебе, цыпленок? Голос Димы кажется спокойным, учитывая взаимную ненависть. – Кто-кто? – Гордей шипит и двигается вперед. Замираю. А если Бисаров опасен? Если у него нож или что-то в этом роде? С этой игрой умом можно тронуться. – Цыпленок. Желтый, маленький, который толком ничего не умеет, только зерна клевать и пищать. Я слышу гул в голове, затылок простреливает мощной болью, как удар. И я морщусь. Жуткое давление раскраивает череп от переживаемых эмоций. – Может, хватит! – рычу, – ты что здесь делаешь? – Прячусь. Разве не понятно? – дерзко отвечает, а я даже как-то опешила. Отворачиваюсь и руки скрещиваю на груди. Меня снова бьет дрожь. На этот раз от разрываемой злости. Господи, когда это все закончится? – Сейчас будет автобусная остановка. Первый автобус часа через два. Сзади возьмешь плед, в термосе кофе. Дождешься. А потом чтобы съебался, и я тебя никогда не видел, цыпленок. Иначе на бульон пущу. – Стой-стой-стой! Гордей вцепляется в чехол моего кресла, подается вперед. Улавливаю приторный запах алкоголя, и желудок скручивает спазм. Последний раз я ела… по-моему, это был суп в обед. И все. В животе дыра от голода, но кусок в горло не полезет. – Мне нельзя. Меня… я не знаю, что со мной могут сделать, Дим. Первый раз мой муж позвал Гаранина по имени. Очевидно, он и впрямь в отчаянии. – Искать теперь и через Соньку могут. Машина виляет, отлетаю вправо. Хорошо, что была пристегнута, иначе ударилась бы головой. Дима матерится. Таким отборным матом, что непроизвольно в сидение вжимаюсь, дышать перестаю и сильно-сильно зажмуриваюсь. – Да, я тупанул. Но карта шла. Понимаешь? Я бы… не проиграл ее. И долг был отдал, наконец. Я пипец встрял! Бисаров кидает последнюю фразу и отодвигается назад. Дышит часто, словно гнался за нами. Кожа покрывается тонким слоем льда от сказанного. Так паршиво себя чувствую, наизнанку вывернутая. Использованная, хотя меня и пальцем там не тронули. “Я бы не проиграл ее” Слезы собираются в глазах, в носу характерный зуд. С силой зубами губу прикусываю, лишь бы не разреветься, не выдать себя. – Много должен? – Несколько миллионов. Еще проценты капают. – Что ты знаешь про тех, кому должен? И как со всем этим связан твой брат? От дальнейшего разговора душа бешено мечется из угла в угол. Меня охватывает концентрированный ужас, выдергивая из рук самое светлое, что еще в себе хранила. Пульс пробивает красную отметку, взрываясь в венах. Я лишь захлебываюсь и пробую дышать. Гордей с Артуром играют уже пару лет. Началось все с того самого парня, который завлек первым делом старшего Бисарова, за ним подтянулся и младший. На первых этапах все сводилось к шутке. И ставки были смешными. Какие-то сотни долларов. Как в том клубе, когда стайка мажоров пихала купюры в бутылку. Они все играли, все до одного. Какой-то новый вид наркотика. Вызывает такое же привыкание, но не несет физического вреда. Лишь урон психике и папиному кошельку. Если за долги тебя не ставят на счетчик. – Тот парень, с которым я играл, Ибрагим, он сын какой-то шишки. Никто не знает, какой именно. Возможно, генерала. Или какой у вас там в органах высший чин? Поговаривали, что Ибрагим рожден вне брака, потому что о нем ничего особо не известно, кто бы что не пробивал. Может, все вышесказанное вообще слухи. Я знаю только одно – он заведует тем казино и гребет деньги мешками. – Кроме имени, есть еще сведения? Фамилия? Телефон? Марка и номер машины? – Фамилию и телефон точно нет, а вот машина… Видел один раз, когда в “Сахару” днем заезжал. Серая Ламба Авендатор. – Не хило. Даже для сына генерала. Мужчины еще какое-то время переговариваются о марках машин. Потом Дима еще что-то спрашивает, уже теряюсь в вопросах и ответах. Голова кругом. Мне кажется, я попала в какое-то шоу, откуда никак не могу выбраться. И смешно, и плакать хочется, а потом послать всех куда подальше, разбив камеру оператору. На рассвете мы подъезжаем к какой-то деревне. Здесь в основном старые деревянные дома, откуда торчит кирпичная труба от печки. Стыдно признаться, но никогда не была в таких домах. Летние каркасные домики – да. А такое? Дима паркуется у синего невысокого дома, ключом открывает замок на калитке. Я в это время осматриваюсь по сторонам. Где-то слышен лай собак, а еще треск мороза. Жутко немного. У меня на ногах туфли. В машине-то я пригрелась, а как на шпильках идти по заметенной дороге – не имею ни малейшего понятия. Кажется, дом, у которого остановились, пустует уже целый век. – Что мы здесь делаем? – спрашиваю осторожно. Гордей тоже пока опасливо по сторонам озирается. Хм, могу поспорить, думает, Гаранин его тут прикопает. А он может, интересно? Дима тяжело вздыхает, из его рта вырывается клубок горячего пара. Маленькие капельки оседают на моих щеках покалывая. – Придется день-два здесь перетерпеть. – Что? Делаю такой же шумный, но резкий выдох. Легкие схлопываются, а от негодования кровь свертывается до потери пульса. – Если цыпленок сказал правду, то возвращаться домой к вам, – Дима намеренно выделил это слово, – опасно. Легенду для родителей вы не придумали, а мне этой хуйней заниматься некогда. – Отель? Или твоя квартира? – Я ее сдал. Пауза. Снег хрустит слишком громко, треск веток как медиатор по нервам. Тело коченеет. Но не от холода. Внутри льдом все покрывается, жизнь останавливается. – Сонь… Я больше не живу в Москве. И сегодня в городе оказался случайно. По делам прилетел.