Глава 48

Соня. В доме стало по-настоящему тепло. Не знаю, заслуга это печки, в которую Дима постоянно подбрасывает дров, или выпитый глинтвейн. Свитер полетел на пол, толстые спортивные штаны тоже. Я осталась в одной длинной футболке. Диминой. – Почему ты вообще решил дарить мне цветы? – спрашиваю. Моя голова обосновалась на плече мужчины, а рука бедре. Дима в это время что-то вырисовывает на тыльной стороне моей ладони. Если бы можно было продлить мгновение, я бы выбрала именно этот момент. Или нажала бы на паузу, прокрутила чуть назад и заново зависла на этих секундах. – Не знаю. Порыв какой-то был. Сам, наверное, не понимал, что творил. – Расскажи мне еще что-нибудь. – За несколько дней до первого букета мы с тобой столкнулись в дверях дома. Ты больно ударилась плечом, но даже не взглянула на меня. Прошла мимо, будто не в меня врезалась, а в дверь. Это… злило. – Какая-то грустная история. – Какая есть, – он хмыкает мне в ответ, берет свой бокал и выпивает напиток до дна. Мы выпили бутылку на двоих. Это мало, учитывая, сколько нужно алкоголя для взрослого сильного мужчины, чтобы захмелеть. Но все равно мы немного пьяные. Расслабленные и пьяные. – Сонь? – М? – сонно отвечаю. Глинтвейн – коварный напиток. Сознание на составляющие раскладывает. А сил собрать все воедино уже нет. Спать хочется, будто век не спала. – Почему ты позвонила мне? Резь в глазах заставляет зажмуриться, а после шумного вдоха легкие стягивают колючей проволокой и надавливают со всей силы. – А кому мне было звонить? – грубее, чем нужно, спрашиваю. Поднимаю голову и отодвигаюсь в угол дивана, обхватывая колени руками. – Отцу? Просто… я действительно оказался в городе случайно. И меня разгрызает чувство, что ты бы, например, набрала бы не меня. Или цыпленок тебя в другой день решил в казино отвезти, планы бы поменялись, прилетел бы на день раньше или позже. Неважно. Вариантов развития множество. – Считай, что мне повезло, – натужено улыбаюсь. – Прекрати! Я правда с ума схожу от этой мысли. Ты не понимаешь? Я бы себе никогда не простил, если бы с тобой что-то там случилось! – Тогда не надо было бросать! Ты вообще так и не сказал о причине! Мы снова ругаемся. И это… становится уже невозможным. Прикрываю лицо руками, отдышаться пробую. Как мы раньше могли существовать вместе? Любить друг друга, сексом заниматься? – Что? Снова отмалчиваться будешь? Дима опускает взгляд. Плечи высоко поднимаются, дышит тяжело и часто. Усидеть на месте сложно. Хочется снова прижаться к нему. Каждая наша ссора подпаляет зыбкое доверие. – Так и знала. Где мне можно прилечь? Днем я в маленькой комнате спала. Короткий взгляд по моим ногам, чуть задерживается на животе. Но выше не поднимается. Скрещиваю руки на груди, словно защищаюсь. Хотя Дима последний, от кого стоит защищаться. Внутри я же давно уже все решила: ближе него никого нет и не будет. Он мой единственный мужчина. – Пойдем, разберу. – Я сама. Снова кивает. И молчит. Господи, как же правильно? Подскажи? Неужели мы настолько упертые, что и сейчас, после всего сказанного и сделанного, разойдемся по разным комнатам, будем смотреть в потолок и страдать. Я – да. Несмотря на то что сил нет, тело ломает от безысходности, я буду пялиться на потолок с подтеками и думать о… нас. – Я позвонила тебе, потому что больше некому. – А я бы сделал все, чтобы вытащить тебя оттуда, даже если бы в это время был на луне. Дима стелет мне постель в той маленькой комнате. Двери там нет, лишь занавеска. Я остаюсь одна. Мужчина, пожелав мне спокойной ночи, уходит. Ложусь под одеяло, укрываюсь с головой и зажимаю рот рукой, чтобы не разораться. А если это наша последняя ночь? Мы не проведем ее вместе? Прикусываю ребро ладони, отпечатки зубов теперь останутся. А я все давлю, давлю, до отрезвляющей боли. Сердце грохочет в груди, вырваться пытается. К нему. Не помню, как меня вырубает, виной всему, уверена, алкоголь. Только сквозь сон чувствую, как прогибается кровать под весом, следом прохлада облизывает поясницу. Она проходит, и горячее тело прижимается к моему, сильная рука накрывает сверху, знакомый запах заполняет все рецепторы под завязку. Он не выдержал. Дима не смог. Возможно, этот мужчина и правда меня любит. – Сонька моя, – прижимает меня вплотную к себе, носом в шею утыкается. Родной мой, любимый. Улыбаюсь и бесшумно плачу. Чтобы не спугнуть. Мне сейчас хорошо. В эту самую минуту, когда он рядом, шепчет мое имя на ухо, понимаю – мы справимся. – Поедешь со мной? Киваю. В горле ком собирается и дышать мешает. – У меня скверный характер. – Знаю, – хрипло отвечаю. – Я старый. Мне через полтора года сорок стукнет. – Ты любому молодому фору дашь, – слезы все льются, льются. Глаза уже щиплет от этой соли. Белки глаз в крупную красную сеточку, веки опухшие. – У нас разница пятнадцать лет, Мещерская, – первый смешок. Немного нервный. Отпускать начинает. Мы справляемся… – Замечательная цифра. Мне нравится. – А еще у меня дочь есть. Ей как раз пятнадцать. Замолкаем. Узоры на ковре напротив раздражают и без того красную слизистую. Слежу за замысловатым узором, и закипаю как чайник на плите. Со свистом и стремящимся вверх паром. Резко оборачиваюсь. Впиваюсь в его синие глаза, которые сейчас кажутся темнее зимней ночи. Так и смотрим друг на друга. Просто такую правду о нем и не рассчитывала услышать. – Может, у тебя еще и жена есть, а? Взгляд на губы. Угол поддается и скользит вверх. Смешно ему, видите ли. – Нет, жены нет. – А была? – Ревнуешь, Сонька? – Вот еще! Отворачиваюсь к своему ковру. Чайник все еще кипит, пар заполняет собой все тело изнутри, покрывая горячей испариной все органы. – И как ее зовут? – Жену? Выдыхаю с надрывом. Он точно издевается! Да, я ревную. Жутко. До молний перед глазами. – Гаранин, я сейчас не настроена шутить. Я как бы убивать готова. – Ревнивая… Анфиса. Мою дочь зовут Анфиса. Чувствую, как бедра касаются пальцы, чертя волнистые линии вверх. Доходят до резинки трусов и возвращаются, сбивая дыхание напрочь. Переворачиваюсь на спину, чтобы встретиться снова с его взглядом. Какой-то треск в голове слышу, как короткое замыкание, и искры перед глазами разлетаются в хаотичном порядке. “Щелк” Мысли путаются. Телом к нему поддаюсь, когда во рту уже хозяйничает его язык. Целуемся грубо, яростно захватывая губы друг друга. Дима зубами прикусывает нижнюю губу и оттягивает ее. А как только отпускает, проделываю то же самое с его. Между ног пульсирует, стоило Диме губами пройтись вдоль шеи, чуть присасываю нежную кожу. Руки фиксирует над головой, даря сладкое мучение. Ключица, грудь, живот… Мы распаляемся не на шутку. С пол-оборота. Как только в наших клетках появляется вкус другого, мы срываем все предохранители. – Хочу тебя, – говорит низко. А я лишь мычу. Грубый напор языка, я снова гостеприимно принимаю его язык у себя во рту. Толчок бедрами, и шипение над ухом. Шире раздвигаю ноги, показывая, как нужен он. Дыхание задерживаю, когда соски попадают в плен его обжигающего языка. Гаранин с наслаждением втягивает их по очереди, заставляя только сильнее выгибаться ему навстречу. Он ведь знает мое тело, знает меня и как мне нравится. Эйфория в каждом нашем движении. Мы трескаемся друг о друга, и короткие разряды разлетаются в разные стороны от нашего соприкосновения. – Дима… я не могу больше, – говорю в губы. Пытаюсь руки из его захвата вырвать. Но он так крепко держит. Изводит. – Ты нужна мне, Соня. Силы окончательно меня покидают, и тело подбрасывает ввысь, когда я чувствую его резкое, до упора, вторжение. Больно. Распахиваю глаза, приоткрываю рот, чтобы шумно выдохнуть. Дима застывает пока привыкаю. Господи, я уже и забыла, каково это, чувствовать, как режущая боль сменяется сладкими пульсациями. Он выходит полностью и вновь толкается. Грубо, наказывая. Руками его плечи сжимаю, отпускаю, снова сжимаю. Мои движения синхронны с его. А потом целуемся. Сталкиваемся зубами в какой-то неконтролируемой ярости. Клеточка к клеточке, они вливаются друг в друга как наши тела. Смотрим в глаза, разъединиться не может. Это какая-то точка невозврата. Как раньше уже не будет. Дима снова толкается, замирает. Еще толчок, и еще, и еще. Последний, когда уже горишь изнутри, промежность обжигает шипящим маслом. Все взрывается яркими вспышками в теле, и кровь шумно бежит по венам. Взрыв. Сильнее пятками давлю на его ягодицы, чтобы не смел отстраняться, не двигался. Короткий испуг, непонимание, неверие. Все читаю в его глазах. – Не смей, слышишь. Я хочу, чтобы ты верил мне. Последние жадные движения во мне, чувствую, как внутри становится еще более горячо. Дима кончает в меня, не прекращая толкаться. Саму трясет от приближающегося оргазма. Спираль вытянулась и выплеснула свою энергию через пик. Мышцы сокращаются, посылая колючие импульсы. До слез, до прерванного дыхание, до остановки сердца. Как в космос врезаться и замереть на миг. Моя голова теперь у Дима на груди. Внутри его тела постоянно что-то шумит, гудит, стучит. Какофония звуков. Не знаю, который сейчас час. Все сбилось, все базовые настройки. Мы просто притиснуты друг к другу и никто не спешит отсоединиться. – Сонь. Ты же не… Ну, с Гордеем? Перевожу на него взгляд. Дима смотрит на меня из-под опущенных ресниц. Строго, почти с претензией. Ревнивец, блин. Только что трахались с каплей злости, я позволила ему кончить в себя, а теперь он про Бисарова вспомнил. Супер, че. – А если да? – Специально сейчас говоришь, да? Любишь на эмоции меня выводить? – Это лучше, чем когда ты молчишь. – Все-таки ты сука. – Хм… тоже мне открытие, Димочка! – Трахалась с ним? – Гаранин накручивает мои волосы себе на кулак, заставляя в глаза смотреть, а ревность его такая вкусная, тягучая. – Нет! Доволен? Легкая улыбка на его лице, взгляд сразу же меняется, хватка на затылке слабеет, даже волосы мои взлохмаченные поправляет небрежно, по-дурацки гладя по голове. – Здесь есть где помыться? У меня между ног какой-то липкий бульон. Гаранин смеяться начинает, а меня злит. Мне правда некомфортно сейчас лежать, когда в промежности много всего намешано. – Баня есть. Если дрова не отсырели, можно затопить. Любишь баню? – Терпеть не могу. – Я так и знал, принцесса, блядь. Вставай, пойдем твой бульон смывать.