Глава 50

Дима. За Соней захлопывают входную дверь. Столько ярости в одном простом движении, что выбивает почву из-под ног. Как бы я ни хотел взять на себя ее проблемы, что-то она должна решить самостоятельно. Например, обо всем поговорить с матерью. Ну, и отцом, разумеется. Блядь. Ладони чешутся от желания схватить Мещерского за грудки, встряхнуть, выплеснуть всю злость на него. А ее до сих пор внутри так много – города затопить готов. Я тоже отец, и у меня в голове никак не укладывается, как можно так жестоко распоряжаться судьбой того, за кого свою жизнь отдашь без промедления. А Соня… она же помощи от папы и не ждала, когда была в том злосчастном казино. Маленькая моя, бесстрашная девочка. – А ты смелый, Гаранин. Еще и самолично привез, – мерзкий, как скрип старой двери, голос заставляет тело дрогнуть. Может, все-таки вмазать разок, а? – Я вам не доверяю. – Она моя дочь. – Которую вы не цените. Наши взгляды как острые пики прокалывают другого прямо промеж глаз. Я вижу, как его белки наливаются кровью, готовые лопнуть в любую секунду, а ноздри от напряжения побелели. Если бы я физически его не превосходил, клянусь, он заставил бы меня жрать снег в его ногах. К счастью, Мещерский понимает, что уложу его в два счета, не успеет охрана прискакать. – Мне, кажется, мы с тобой выяснили, что к моей дочери ты не имеешь больше никакого отношения, Гаранин, – выплевывает в меня в прямом смысле этого слова. – И я бы не имел, если бы Соня была под лучшей защитой. – Я бы вытащил ее! Сам пытаюсь дышать ровно, но это ни черта непросто. Легкие стянули колючей проволокой, не давая и вздоха сделать от охватившей ненависти к этому человеку. В горле сухо, нос щиплет от жгучего мороза. Хлопья снега, падла, за шиворот попадают. И я стою на пару ступенек ниже Мещерского. Хуже быть уже не может. – Не хера было засовывать ее в тот брак, где была такая опасность. Поднимаюсь на один с ним уровень. Затылок припекает чей-то взгляд. И мне не нужно поворачиваться, чтобы знать, кто смотрит в мою сторону. Даже улыбаюсь. Сонька. Волнуется. – Хорошо, – наигранно спокойно произносит. Сука, в дом даже не приглашает. – Сколько ты хочешь, чтобы в жизни моей дочери тебя больше не было? – Теперь будете мне деньги предлагать? Одному Богу известно, что я держусь только лишь потому, что Соне нужно поговорить с семьей. Хрупкая пошатнувшаяся конструкция, которую она называет домом, слишком плотно сидит в ее головушке и сердце. И это классно, правда. И не прощу себе, если встану между ними. Соня любит и папу, и маму. Не может по-другому. Узнай она о том разговоре с ее отцом или о сегодняшнем предложении, гордая девочка навсегда порвет со своей семьей. А так нельзя. Именно поэтому никогда не сознаюсь, почему бросил ее в тот вечер. Соня не должна узнать про шантаж. Я отец, и понимаю, каким бы плохим ни был, потерять доверие легко, а восстановить иногда невозможно. Не хочу, чтобы она теряла отца таким способом. – Сергей, не находите, что слишком часто продаете свою дочь? Вы точно ее любите и желаете счастья? – Щенок! – Мне не нужны никакие деньги. Ваше предложение унизительно для вас же в первую очередь. Его глазки бегают по нашим следам, которые успели натоптать, когда подъехали. Мысли в его голове, как тараканы, разбегаются по углам. Решение отвезти Соню сначала сюда далось мне нелегко. Я долго его обдумывал и строил варианты, как избежать. Не нашел. Соне и правда нужно побыть в родных стенах. Она сейчас этого не понимает еще, но как только окажется в своих стенах, ляжет на кровать, обнимет ужасные розовые подушки с рюшами, поймет. И если после этого она мне позвонит и скажет, что передумала, я улыбнусь. Потому что в любом случае сделал все правильно. Я хочу, чтобы она была счастлива. – Три миллиона, Гаранин. Как благодарность за спасение моей дочери. Но ты не должен показываться в Москве. Усмехаюсь. Как все просто в его мире. А у меня внутри средневековые баталии, блядь. Один ставит ее на кон, другой выкупает. Черт, кто они такие? – Долларов, Дима. Ты на них до конца своих дней будешь жить, если грамотно распределишь. – А мне говорили, что доллар становится неустойчивой валютой. Лучше евро. – Пять миллионов. В горло подкатывает огненный ком, который всеми силами хочет вырваться наружу очень грубыми словами. В сотый раз напоминаю себе в голове, что Мещерский опасный тип, он старше меня и он отец Сони. Как бы почти тесть… Но, сука, бесит до колик в животе. Снег начинает плавиться вокруг меня от огненной ярости. Мороз уже не такой злой, а воздух нагревается под силой моего взгляда. Наклоняюсь к нему так близко, насколько могу. – Иди. На хер! Надо было сказать это еще в первый раз. Я очень люблю ее, чтобы вот так просто теперь отпустить. – Я никогда не одобрю ваши отношения. – Если она решит приехать ко мне, я буду с ней. – В моих силах уничтожить тебя, Гаранин. Перебрасываю взгляд в окно на втором этаже. Там темно, но я уверен, что Соня следит за нами. Чувствую, как бродит ее взгляд по моему телу. Она старается понять, о чем наш разговор. Сердце ноет из-за предстоящей разлуки. Страшно оставлять ее здесь, но по-другому не получится. Я бы вообще запер ее где-нибудь далеко и не выпускал никогда. Она же моя одержимость. – Знаю. И не боюсь. Разворачиваюсь и иду к воротам. Спину жжет. Соня смотрит. И плачет. Чувствую. Твою ж мать, я чувствую ее слезы, словно девчонка стоит рядом со мной. В машине тут же набираю ее номер. Нужно услышать голос. Прямо сейчас, немедленно. Соня отвечает на первом гудке. Ждала, вредина. – Что он сказал? – в лоб вопрос. Теряюсь от напора. – Что сильно за тебя переживал. – Ты врешь профессионально, готова даже поверить. Замолкаем и только в трубку дышим. Сейчас нам этого достаточно. Слышу, как Соня включает воду, моет руки, потом гасит свет и ложится на кровать. Я словно наблюдаю за ней со стороны и улыбаюсь даже. Я помню ее запах, вкус, горячие касания ладошки, гневный взгляд, поджатые губы, мягкость волос. В память все это вшито. – Расскажешь мне про дочь? Ну, что она любит, что смотрит, какие группы слушает? – Да фигню разную. Хотел высказаться грубее. Но я же как бы джентльмен для нее. Иногда. – А она знает о… нас? Растягиваю губы. “О нас”. Звучит-то как?! Самому пока сложно устаканить это в голове. За два дня все перевернулось. – Нет. Но догадывается. Она… мне кажется, вы можете подружиться. – Если она не будет настроена против меня. Ты же понимаешь, что я такое терпеть не собираюсь и буду выносить мозг тебе? Вот сучка, а? Как будто до этого она мне его не выносила. У нее золотой кубок по выносу мозга и поеданию его за доли секунды. Соня мастер этого дела. – Сомневаюсь. Вы точно объединитесь против меня. Соня тихо смеется. Уже скучаю по этому смеху. По ней всей скучаю. Слышу стук в дверь и сильнее сжимаю телефон в руке. Под кожей ворошится беспокойство за нее. Выстоит? Сумеет справиться? Расскажет все? Черт, надо было остаться с ней. – Дим, мне нужно спуститься к родителям. Они зовут. – Ясно, – шумно выдыхаю. Руками сильнее хватаюсь за руль, оплетка трещит под пальцами, смещаясь по окружности, – Соня, – практически выкрикиваю. Это важно, очень важно, – я люблю тебя. Помни. Удары сердца синхронны с количеством оборотов в двигателе машины. Гул заглушает все звуки вокруг. Слышу только ее дыхание, ее всхип. Сука, невозможно. Сгрызаю губы от долбанного ожидания. Непередаваемые мучения. – Димочка, а ты верь мне. Пожалуйста, верь.