Глава 51

Соня. – Проходи, садись. Приказной тон отца выбивает почву из-под ног. Папа никогда не разговаривал со мной так, будто я совершила нечто неподобающее. Мама стоит у окна, все еще кутаясь в шерстяную шаль, отец сидит в широком кресле, уставившись в какую-то одному ему известную точку. Вытягиваю позвоночник вверх, как учили в академии, вздергиваю нос, стараюсь дышать ровно. Учеба в женском коллективе, работа, да и вообще труд, закалили меня. Я не боюсь сложностей, не боюсь препятствий. Только никто и никогда не говорил мне, что наступит тот день, когда должна буду собрать всю волю и смелость в кулак, чтобы отстаивать себя и свое право быть счастливой. Мне виделось, что это право дано мне от рождения. – Да, думаю, надо поговорить, – тихо произношу, садясь в кресло напротив отца. Взгляды встречаются. Его тяжесть и чернота летят на меня вихрем, врываются в тело через ноздри, приоткрытый рот, заставляя попросту испугаться такого вида отца. – Ты думаешь? – зверски кричит, – ты должна была приехать домой и рассказать все мне. Должна была позвонить мне, София! Теперь, что мне делать с опять всплывшим Гараниным, а? Истеричные всхлипы застревают в горле. Всеми силами сдерживаю их там, держу оборону. Я не должна показывать, как мне больно это слышать. Слова папы вспарывают меня как старый штопаный носок. Грудь печет изнутри, разодрать ногтями хочется и унять эти неприятный стягивающие чувства. В кармане домашних брюк жжется телефон. Чего мне стоит просто встать, выйти на кухню и позвонить Диме, чтобы забрал меня отсюда. Это больше не мой дом. Дом там, где тебя понимают. И верят тебе. Мой дом рядом с Димой. – Расскажи мне все по порядку. Что произошло у тебя с Гордеем? Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Хочется из вредности молчать. Скрестить руки на груди, показать язык. По-детски зареветь и отвернуться. – Гордей – карточный игрок. Он задолжал крупную сумму одному нехорошему парню, привел меня в подпольное казино и поставил на кон. Артур был рядом и… Туалет, вонючий унитаз, грязно-белый кафель, тусклый свет. Холод и одиночество. Все разом всплывает перед глазами. Отчетливо вижу все, ни детали не упускаю. Господи, я и правда могла не выбраться оттуда. Удушающая волна подкатывает к горлу слишком быстро. Закашливаюсь и хватаюсь за шею. Вдоль позвоночника снова ощущаю мороз, который разбрасывает табун липких мурашек. – И сколько он должен? – Тебя интересует только это, папа? Я была ставкой. Я! Твоя дочь. С фамилией Мещерская. Ты же так гордишься своим статусом, своей фамилией! Так вот, твою дочь могли поставить раком и трахнуть в ближайшей подсобке, если бы не Дима, – такие грубые слова мои родители не слышали от меня ни разу. А других у меня и нет. – Господи, Соня, что ты такое говоришь! Гордей бы никогда! Мама подбегает, обнимает за плечи, пробует успокоить, а заодно и себя. Но поздно, я взвинчена по другому поводу. – Завтра ты получишь заявление о разводе, – сцежено произносит отец. Он в ярости. – А Бисаровы тебе не звонили? Папа отрицательно качает головой. Он страдает, это вижу. Не может найти баланс между злостью и желанием найти виноватого. А еще не может выразить мне поддержку, потому что не знает как. Чувствует ли он свою вину за произошедшее? Папа не из тех, кто сознается в своих ошибках. Даже в мелочах он предпочитает быть правым, а если нет, то лишь отмалчивается. Мы с мамой привыкли, но крохи его высокомерия и упертости я все-таки переняла. – Дима мне очень помог. Пап, мам, если бы не он, я не знаю, где бы сейчас была. И… Отец собирается возразить. Смелею настолько, что нагло перебиваю его. – Ты бы не смог так быстро оказаться рядом с тем казино. Я и не знала, где оно. Это все Дима. Он как-то нашел. Мама всхлипывает, осторожно, практически втайне ото всех вытирает слезы дрожащими пальцами. С отцом они постоянно переглядываются. Мы все трое – семья. Родные люди. Но вот тепла больше не чувствую. Как и поддержки, понимания. Больно в душе от этого. Горько. – Мам, пап, я поеду за Димой. – Не обсуждается, – выкрикивает отец, не успеваю сделать и вдоха, – признаю, что перегнул с твоим браком. Недосмотрел и недоглядел. Завтра же будешь снова свободной девушкой. Но оставлять семью ради… ради… Вдох я так и не сделала. Легкие наполняются искрящимся разочарованием, что прокалывает все альвеолы одну за одной, не давая больше возможность дышать. Мне туго под ребрами, в животе кишки вплотную наматываются на острие. – Соня, кто он такой? Разве он достоин тебя? Кто его семья? Где он работает? У него… у него дочь есть. Ты знаешь? – мама сильнее стягивает своими словами мое тело, не давая пошевелиться. – Я люблю его. Сильно. А Дима любит меня. Я это знаю. Прошу, поймите. Беру мамины ледяные ладони в свои руки, согреть пытаюсь. Мы с мамой никогда не были близкими, я редко делилась с ней чем-то важным, особенно последние годы. Но сейчас как никогда хочу, чтобы она приняла мои чувства. Она же тоже любила и любит. Отец рассекает пространство гостиной, из-под каблуков его туфель только дым не идет. А я смотрю на папу, смотрю. Все жду, когда сдастся. Даст мне, наконец, решить свою судьбу. – Я уеду к нему. – Ты уверена, что нужна ему именно ты? Резко вскакиваю с кресла. Ошарашенно всматриваюсь в папино лицо. Брови сведены к переносице, губы поджаты, глаза источают отчаяние и злость. – Я уверена. Нити нашего взгляда натягиваются крепче и крепче, тонны повесить можно – не порвутся. В детстве папа всегда называл меня принцессой. Говорил, что, когда вырасту, непременно найду себе принцы, мы поселимся в замке и будем жить долго и счастлива. Что ж, своего принца я нашла. Или он меня, сути это не меняет. Но мой замок стал другим. И, как ни странно, даже рада этому. – Понял. Позволь последнюю вещь сказать. Как только ты переступишь порог этого дома, чтобы уехать к своему Гаранину, знай, вернуться уже не сможешь. Я лишу тебя средств, наследства, заберу квартиру. Ты уедешь к своему Диме нищей. Ни копейки не получишь. – Сергей! Мама прикрывает рот рукой, пробует остановить отца, на шею ему кидается, пытается заставить в глаза ей посмотреть. А мы все взгляды удерживает. На нитях уже не просто тонны, там земной шар висит и раскачивается. Щеки становятся мокрыми, но я не плачу. Сама не понимаю, откуда слезы. Я ведь сильная, почти справилась. Не подвела его. – Я тебя услышала, папа. И принимаю твои условия. Даю себе еще две секунды, чтобы запомнить родителей такими. Чуть суровыми, строгими, иногда очень обеспокоенными. Их теплые объятия, ласковые слова, добрые пожелания. Возможно, их любовь. Они же любят меня? Пусть и любовь у них странная. Медленно поднимаюсь по лестнице в свою комнату, наскоро скидываю в сумку одежду, вытирая снова мокрые щеки. Пока спускаюсь обратно, вижу, как мама сидит на диване и плачет. Папы не замечаю. Скорее всего, закрылся в кабинете. Жаль, я бы хотела его все-таки обнять на прощание. – Сонь, останься, прошу. Я поговорю с папой. Он заберет свои слова по поводу денег и наследства. Все будет хорошо. – Но он никогда не примет Диму. Для меня он важнее всего. Обнимаю маму крепко-крепко. Может, еще удастся перед отъездом с ней встретиться. И какое-то время долго смотрю на дверь кабинета. А если выйдет, если сам первый обнимет? Он же мой папа. А я его дочка. – Передай, пожалуйста, что я его все равно люблю несмотря ни на что, – сжимаю мамино плечо и выхожу за дверь. До своей квартиры по вечерним пробкам добираюсь практически к ночи. Устало опускаюсь на кровать. Тяжелый был день. И долгий. Желаю уже зайти в ванную, встать под струи воды и смыть с себя все лишнее. Моя жизнь меняется прямо на глазах. С момента, как Гордей привел меня в казино, до этой самой минуты, прошло три дня. А я уже другая. Это вообще нормально? – Соскучился? – спрашиваю Диму, как только тот ответил на звонок. – А вы кто, девушка? – Дурак, – смеюсь. Послевкусие от разговора с родителями потихоньку сглаживается, но полностью не пройдет никогда. – Как ты? Все сказала? – Да. – И… что? – Все хорошо, Дим, ты чего? Я им все рассказала, и они меня отпустили. Мы оба понимаем, что я вру. Но всю правду сказать не смогу. – Понял. Завтра утром, чтобы мне позвонила, ясно? – Есть, товарищ подполковник, – первая улыбка за вечер. И проваливаюсь в сон.