Глава 52

Соня. В нашем с девочками кафе почти никого. Одна я одиноко сидящая за угловым столиком. Монотонно раскачиваю ногой в такт своему сердечному ритму. Заняла то же место, что и почти месяц назад, когда рассказала про свадьбу с Гордеем. А сейчас буду говорить, что уезжаю из Москвы к Диме. Они его даже не знают, видели пару раз и вряд ли запомнили. Не зря подруги называют меня тихушницей. Постоянно посматриваю на часы. Мой рейс через несколько часов. Хотя Дима не ждет меня сегодня. Это как бы сюрприз. Поэтому мое волнение усиливается. Удваивается или утраивается, не имеет значения. Сердце подпрыгивает от такого плана, и успокоить его я уже не в силах. Лишь глупо улыбаюсь. – Выглядишь лучше, чем в прошлый раз, – Мила приходит первой. Заказывает кофе, наш любимый шоколадный рулет. Я подношу чашку капучино ко рту и понимаю, что не смогу проглотить ни глоточка. Густая тошнота поселяется в желудке и спазмирует горло. – Зойка сейчас приедет. Они с Леманном вчера только из Питера вернулись. Ты в курсе, что она теперь за рулем? – Зоя? За рулем? И Кирилл ей позволил? – Даже машину свою дал? – А коза знает подход к мужчине. Мы переглядываемся, обмениваемся еще какими-то новостями. Но я постоянно в напряжении. Мышцы искрят от непроходящего натяжения. – У тебя что-то случилось, Сонь? Ловлю обеспокоенный взгляд Милы. И даже не знаю, что ответить. Столько всего случилось, голова кругом, а воздуха уже не хватает. Я самая счастливая сейчас на свете, но так страшно от этого. А вдруг это сон, и через несколько минут прозвенит будильник? Я проснусь, и… пойму, что все как и прежде? – Давай Зойку дождемся. – Ладно. Мила прищуривается, выуживая ответы из моих глаз. Так и хочется сказать: ни за что не поймешь! Новоиспеченная госпожа Леманн криво паркуется у кафе, задевая капотом ограничитель. Правая фара в хлам. Даже сквозь толстое стекло кафе слышу треск дорогущего пластика и хруст лампы. Зойка выходит из машины с непроницаемым видом. Походка королевская, взгляд и того важней. Оглядывает поломку, чуть наклоняется и… просто вздыхает. Не знаю, что придется сделать подруге и как вымаливать деньги на ремонт дорогого авто у своего мужа, но, кажется, Зойку это не беспокоит. – Привет. Надеюсь, ты что-то очень важное и срочное хочешь сказать. Я сегодня не в настроении, – заявляет самая настоящая коза, как только проходит к нам и садится за столик. – Мы заметили. Мила косится на пострадавшего и с какой-то тоской на него смотрит. И правда жалко. – Кто вообще ставит эти столбики здесь? Их же не видно! – Их видно, Зоя. Надо было смотреть направо. А не только прямо. – Я уезжаю! – перекрикиваю этих двоих. Руки дрожат, голос дрожит, взгляд мечется от одной пары глаз к другой. В груди молнии сверкают и жалят. Столько эмоции накручивается на вентиль, а я как дура улыбаюсь. Сказала… – И ты? – Мила с долей неверия и дикого разочарования смотрит на меня. И я понимаю ее. Зойка теперь в Питере, я к югу перебираюсь… Навицкая остается в Москве одна. Еще несколько месяцев назад мы по воскресеньям заваливались к Миле и проводили вместе день. – Не в Питер, надеюсь? – шипит Леманн, – не в Мариинку? Закусываю губу и рассказываю подругам все с самого начала. С того самого первого букета от поклонника, заканчивая выкупленными билетами на сегодняшний рейс. – Охренеть ты тихушница! Пожимаю плечами и допиваю свой кофе до дна. История, конечно, вышла занимательной. Конец пока открытый. Из-за этого немного неуютно. – Значит, ты и Дима, то есть поклонник… – Да. Мы вместе. И я уезжаю к нему. – А родители что? Изучаю оставшуюся гущу на дне чашки и вспоминаю наш последний разговор с мамой и папой. После того как я ушла из дома, с отцом так и не говорила. Мама звонила каждый день, пыталась, как она выразилась, облагоразумить. Сдалась, когда я назвала дату и время моего рейса. Надеюсь, родители приедут меня проводить. – Ты, получается, и из Большого уволилась? Молча киваю. Самое тяжелое для меня решение. Но если на одной чаше весов стоит театр, а на другой Дима, я не раздумывая выберу Гаранина. И пусть кто-то скажет, что ломать карьеру балерины ради какого-то мужчины глупо и недальновидно, отвечу, что это моя жизнь. Я не знаю, какой она будет через неделю, месяц, год, пять лет, но если увольнение из труппы могу себе простить, то променять карьеру на любовь – нет. – И что потом, Сонь? – Не знаю. Может, открою свою студию танца. Или балета. Вариантов много. Вы же… приедете ко мне? – На свадьбу? Прочищаю горло, оно запершило от заданного вопроса. Ерзаю на стуле, как-то резко стало неудобно на нем сидеть. Жестко. Мы с Димой не обсуждали это. Но пусть только попробует не жениться на мне! – Конечно. С девчонками еще полчаса сидим, общаемся, вспоминаем наши ссоры в академии. Такими дурными были, козни какие-то строили. А сейчас… грустно, что мы расстаемся. Боюсь потерять связь с девчонками. Мы все с характером, терпеть каждую то еще испытание. Мой единственный чемодан стоит в том же месте, где и когда-то стоял Зойкин. Правда, подругу Леманн остановил, не успела она и взлететь. Я же не бегу от любви, а бегу навстречу ей. Обнимаемся у такси, дарим обещания, что непременно будем на связи. И я искренне в это верю. Мила смахивает слезы, я тоже. Да что уж, сама Зойка чуть не придушила меня прощаясь. Невыносимая коза. И как только Леманн ее терпит? В аэропорту постоянно оглядываюсь по сторонам. Глазами ищу родителей. Никого. До конца регистрации остается пятнадцать минут, а я все мониторю вход. Десять минут, пять. За четыре минуты я подбегаю к стойке, отдаю паспорт и нервно жду посадочного талона. Кладу чемодан на ленту. Даже перевеса нет. – Соня! Голос мамы узнаю из тысячи. Оборачиваюсь и вижу знакомую фигуру, которая бежит на своих шпильках в мою сторону. Слезы подкрадываются к горлу, в носу непроходимый зуд от накатывающей как снежная лавина истерики. Она приехала. Моя мама приехала! Мы крепко обнимаемся, я получаю столько коротких поцелуев, сколько не получала ни разу за свою жизнь. Она плачет, я плачу, мы обе ревем. – Ты же будешь звонить мне? – Конечно. – И обо всем рассказывать! – Хорошо, мам. Обязательно. – И если он тебя обидит, то я с ним будет разговаривать уже не отец, а я. Так и передай своему Гаранину. Усмехаюсь ее угрозе. Господи, в такой момент я готова простить все. Все ссоры, недомолвки, строгие взгляды, холодность и закрытость, когда мне необходимо было материнское тепло. Потому что в важный момент мама здесь, со мной. – А папа… он приедет? – Ты знаешь, – мама небрежно вытирает мокрые щеки, делает шумный выдох, – у него какая-то важная встреча по работе. Так хотел ее перенести, но не вышло. Что-то очень серьезное, София, поверь. Киваю, но мы обе прекрасно понимаем, что никакой встречи нет, как и важных неотложных дел. – Мне пора, мам. – Иди. И снова обнимает. На этот раз еще сильнее. Практически душит. А через несколько часов я оказываюсь стоящей напротив ворот Диминого дома. Господи, что я творю? Если он не ждет меня сегодня? Если его вообще нет сегодня дома? Если у него другие планы? В голову лезут типичные сюжеты из романов, когда жена возвращается домой раньше времени, а в спальне муж и его любовница извиваются как огни пламени. Достаю телефон из сумки и все-таки решаюсь набрать Диму. На седьмом гудке скидываю звонок, потому что ответа так и нет.