Глава 32

ПАША

Услышал, как дверь открылась, а затем и знакомый голос донесся, приветливый. Вышел из спальни, не желая оставлять Лику наедине с пусть и приятным, но чужим человеком.

— Так ты у нас теперь за папой приглядываешь? Молодец какая.

Это Инна. Она как всегда полна позитива, легка, чуть навязчива — есть в этой женщине смесь качеств: с одной стороны с ней действительно приятно общаться, а с другой — напрягает то, что она собой весь эфир заполняет.

— Спасибо. Приглядываю. Это же мой папа.

— А мама? — вопрос Инны получился неоконченным, это даже не вопрос, а намёк.

Я как раз выходил. Напрягся, ожидая дочкин ответ. Сам в порыве злости позволил себе поделиться с Инной личным, и жалел после — семейные проблемы не стоит выносить за пределы дома. А Лика сейчас зла на Асю. Скажет что-то плохое о матери, сама потом себя поедом есть будет.

— Ваша мама тоже здесь? — повторила вопрос Инна.

Лика звонко рассмеялась, и ответила:

— Мама не наша, а моя. Для папы моя мама — жена. Её здесь нет.

— Жаль.

— Привет, Инн, — я вышел, наконец, и поздоровался с ней. — Напрягли мы тебя.

— Я же сама предложила, мне в радость. Не помирились? — это Инна про Асю.

Я покачал головой, и скосил глаза на Лику, не при ребёнке, мол. Да и вообще не настроен я о личном говорить. Инна понятливо улыбнулась.

Мы в коридоре. Инна только что разулась, сумочку в шкаф убрала и встала напротив напольного зеркала, волосы решила заколоть.

— Чтобы в еду не попали, — пояснила она Лике.

— А у меня косичка, — дочка тряхнула головой, не переставая Инну разглядывать.

Они обе в зеркале отражаются. Мне странно это — видеть Лику дома, но не рядом с Асей. Конечно, у нас бывали гости, Лика крутилась рядом с Асиными подругами, моя девочка вообще любит общаться с теми, кто старше. Но при этом всегда была рядом Ася, а сейчас… странно. Диссонанс.

— Вот так, — Инна покрутилась у зеркала, проверила что локоны не выбиваются, и подмигнула Лике. — Ну что, показывайте, где у вас кухня.

— А вы здесь не бывали?

— Нет.

— Ладно, — Лика повеселела, обошла Инну и кивнула, — Идёмте.

За Ликой в сторону кухни пошла Инна, а замыкающим — я. Инна обернулась на меня, её улыбка из лучезарной и медовой стала мягкой и сочувственной, адресованной лично мне.

О, да. Вчерашняя прогулка с Ликой дала о себе знать, так хреново мне даже после химии не бывало. Но я ничуть не жалею, что вчера активно день провёл, и плевать на самочувствие. Кто знает, что со мной будет завтра…

— Паш, садись, — Инна, оказавшись на кухне, сразу взяла всё в свои руки. — Кофе делать не буду, тебе нельзя. Как, кстати, и алкоголь. Лика, следи за этим, малыш. Исключение — сухие вина, максимум два глотка, и очень редко, когда аппетита совсем нет, чтобы вызвать его. А сейчас я сделаю чай. Паш, ты садись, сейчас всё будет. Лика, помогай.

— Вот здесь у нас чай…

Лика и Инна принялись крутиться вокруг. Дочка спрашивала — Инна отвечала. Про приправы, стимулирующие аппетит, про важность белка, про, мать их, водоросли и квашеные овощи, которые я ненавижу.

— … так, ряженка есть, отлично. И хлебцы купили. Паш, тебе один или два? Сиди, сиди, мы сами, — снова подала Инна голос.

А улыбчивая еще минуту назад Лика вдруг нахмурилась.

— Папа не любит, когда им командуют. Ряженку и хлебцы я заказала, как и остальное, но папа такое не ест.

— Придётся есть. И вареную морковь, и индейку, и лапшу — проверь, кстати, сварилась ли она.

Трескотня стала раздражать еще сильнее. Чёрт, зря я разрешил позвать Инну. Я в себя сейчас вряд ли смогу что-то из приготовленного впихнуть, голову-то еле прямо держу. Вытяжка шумит — бесит, Инна щебечет, объясняет Лике что-то — тоже бесит, дочка задаёт уточняющие вопросы, крутится то у стола, то у плиты, мельтешит — тоже раздражает, какого хера они так шумят...

… так, стоп!

Чуть не прикрикнул, хорошо, что сдержался. Раньше — ладно, не знал, что болею, срывался бездумно, а сейчас я в курсе, откуда столько желчи, и могу проглотить её. Должен.

— Вот, Паш, завтрак готов, — Инна поставила передо мной тарелку, блюдце, чашку с ряженкой. — Обязательно съешь всё, тебе нужны силы.

— Позже поем. Вы завтракайте, а я… потом… — не договорил, сглотнул, чертов рвотный позыв сжал горло.

— Пап, — Лика подошла ко мне, опустила ладошки на мои плечи и сжала мягко, как Ася делала, — ты поешь, пожалуйста. Хоть немного, пару ложечек, ладно? А если совсем никак, то позже. Но ты попытайся, — пока дочка уговаривала, я повернул голову вбок, чтобы хоть краем глаз её видеть. А Лика шепнула: — Инна сказала, что из-за химеотерапии аппетита совсем нет, а еще что многие больные лежат, не встают почти. У тебя нет аппетита? Ты лечь хочешь?

На секунду закрыл глаза. До того меня страх в дочкином голосе пробрал. Лежать? Не есть? Ходить только до туалета, держась за стену — и это при дочери? Я не могу так. Болезнь не скрыть, да я и не стараюсь больше держать её в тайне от семьи, но нельзя чтобы Лика наблюдала совсем уж неприглядные стороны моей жизни.

— Я съем всё. Уговорила, — сжал дочкину ладонь, сердце огладил шелк нежности к ней, моей Лике.

Может, это нечестно по отношению к Асе, но как же я рад что дочка сейчас со мной. Одному тяжело. Очень. Когда один, иной раз в голову приходят мысли что и бороться не стоит.

— Видишь, как быстро мы справились, уговорили папочку позавтракать. По секрету скажу, он вредным бывает, — Инна шутливо дернула Лику за косичку.

Дочка вежливо улыбнулась ей, отстранилась, и опустилась рядом со мной.

— Спасибо, что доверили секрет, — фыркнула дочка, и подалась ко мне: — Пап, а Инна всегда такая счастливая?

— Такой человек. Постарайся не хамить ей, сама же позвала.

— Я не хамила.

— Я слышал. Спасибо, что доверили секрет, — процитировал то, что Лика сказала с полминуты назад.

— Это не хамство. Просто… не знаю, — надулась Лика.

— Инна тебе не нравится?

— Главное, что ты ей нравишься, — пробурчала Лика. — Она нормальная. Но я… пап, не знаю, как объяснить. Она сильно радостная.

Мы поймали взгляд Инны, прекратили перешептывания и принялись за еду.

Понимаю, о чем Лика. Сам такой: от любого излишнего проявления эмоций быстро устаю. Потому и не хотел Асе говорить о диагнозе. Думал, жена перепугается, примется опекать меня без меры. Все эти бесконечные вопросы «Как ты себя чувствуешь?», «А сейчас как?», «А сейчас?», «Ты устал? Ты принял лекарства? Отдохнул?», и сообщения каждые десять минут… всё это — проявления заботы, как и взгляды, полные тревоги, боли. Да, это забота, но я могу выносить такое дозированно, а если без меры — злюсь из-за постоянных напоминаний о плохом, так всегда было, потому о проблемах я жене говорил редко. Не такой Ася человек, который просто выслушает, обнимет, и в покое оставит. Она… черт, а я снова забыл, как она отреагировала, надо же. Никакой излишней заботы, никакого беспокойства.

Проваливай, мудак! Развод, сука, так тебя!

— Паш, плохо? — Инна вскочила со стула.

Я выставил руку вперед, пытаясь остановить её, чтобы Лику не пугала. Мне дурно, но в обморок я падать не собирался, просто слишком глубоко в не самые светлые мысли ушел.

— Нормально, — прохрипел, и стало хуже, мир перед глазами закружился.

— Папа!

— Всё хорошо, Лик. Там… в дверь звонят, посмотри кто, скажи, чтобы подождали, я сам открою. Иди. Иди, Лик, пожалуйста, — поторопил дочку.

— Да, малыш, иди, — Инна подтолкнула Лику к выходу, сама надо мной склонилась. — Тошнит? Дыши. Медленно, животом. Так, ну-ка, — она сжала моё запястье, кажется, пульс считает.

А я дышу. Хоть бы не вырвало! В голове шум океана, перед глазами мошкара, суставы выворачивает… так всегда теперь будет, до самого конца? А потом— всё, финал? А сейчас моя финишная прямая — она вот такая у меня, хреновая?

Инна шепчет что-то, гладит, а мне бы Асю сюда — ту, прежнюю Асю. С чрезмерной заботой, от которой иногда сбежать хотелось. И, плевать уже, пусть даже с жалостью во взгляде. Инна неплохая, но друг — не любимая женщина. Всё еще любимая… стерва, но, мать её, любимая…

— Ой, доброе утро, — слишком громко произнесла Инна.

А я даже голову повернуть не могу. Гипнотизирую взглядом чашку с ряженкой, на ней сосредоточен — она светло-серая, с белой каймой, цвета успокаивают, зрение, вроде, возвращается, и мир потихоньку перестаёт кружиться. Но пока лучше не шевелиться, даже дышать стоит осторожно, чтобы не вырубиться, предварительно заблевав всё вокруг.

… а может, Лике лучше с Асей быть, чтобы не видеть всего этого?

— Пап, тут мама пришла, — подала голос Лика, и голос у дочки… словами не передать.

***

АСЯ

Я приехала… сама не знаю, зачем.

Проведать. Попросить Пашу вернуть мне дочь. Молить Лику вернуться. А если Лика не согласится — договариваться. На встречи, хоть на что-то.

Не могу я без семьи, от меня будто три четверти отрезали, и та четвертушка что осталась — кровит, ноет, не умирает, но и не живёт.

Ключи у меня от всех квартир есть, я прихватила с собой, но только оказавшись у двери поняла что не должна сама открывать. И позвонила в дверь.

Как же я волнуюсь! Мне не выступать перед публикой, я не к требовательному заказчику приехала — к семье, но меня потряхивает. Жду, когда откроют дверь. С предвкушением и ужасом жду, потому что не знаю, что будет — Лика обнимет меня, улыбнётся, или скажет чтобы я ушла, а если скажет то почему? И Паша как на меня посмотрит? А Глеб… если он здесь? Они — здесь, а я — лишняя?

Открыл мне не Паша, а Лика. Отворила дверь, и опустила руки растерянно. А я улыбнулась ей, глаза слезами наполнились, но я проморгалась, спрятала слезы — только реветь не хватало при дочери.

— Привет, моя хорошая. Можно? Ты почему сама дверь открываешь? Папа разве не дома? А школа? — я вошла с миллионом вопросов.

Мне необходимо знать о её настроении. Как спала, что ела, что снилось, что случилось интересного, не обидел ли Лику кто, и… почему она ушла от меня — это я тоже хочу знать, но уже не в первую очередь, даже моя обида отступила. Я просто хочу поговорить со своим ребёнком, обнять её.

— Мама… — Лика выдохнула это слово, позволила себя обнять, даже сама прижалась ко мне на миг.

— Родная. Так папа дома? Ты же не одна?

— Папа… он…

Лика замялась. А я увидела женские красные с черно-золотой пряжкой туфли на шпильках — месяца два назад я сама на такие облизывалась, мерила, вышагивала по магазину в них, но после пяти минут ног не чувствовала. В таких можно красиво сидеть, а ходить — медленно, пытаясь убедить себя что красота требует кровавых жертв.

Я на эти жертвы оказалась неспособна пойти.

— Лик, у вас гости?

— Да, — дочка закивала, — гостья, помочь пришла. Мам, а ты к нам насовсем?

Лика с такой надеждой на меня посмотрела, но она же знает! Знает всё! И гостья… Паша что, с ума сошёл?

Нет, — мысленно ответила себе, — если бы Тамила пришла, Лика на дыбы бы встала. Это просто знакомая, не любовница! Паша не настолько мерзавец, чтобы к дочери девок таскать!

Но ведь у сына отбил подружку, значит, настолько?

Нет, не стану я себя накручивать!

— Мам, идём. Там Инна, это просто папина знакомая. Она врач. Готовить меня учила всякие позезности для папы. Идём же, — У Лики голос радостный, тёплый. Рада мне, словно не было ухода из дома и холодных сообщений после.

Дочка потянула меня в кухню.

Туда, где тихий женский голос, запах еды, и тонкий, едва уловимый аромат свежего, весеннего парфюма…

Туда, где над Пашей склонилась молодая блондинка. Одна её ладонь на плече Паши, вторая ласково поглаживает его руку, а он голову склонил, принимает прикосновения, не отталкивает… при дочери…

Туда, где только что мило завтракали трое. Домашней едой, которую… что Лика говорила? Инна-врач готовить её учила?

Инна. Блондинка-Инна.

Молодая, красивая Инна.

А как же Тамила?

Больно, снова больно. И еще больнее от того что Лика — свидетель как папа гостий в дом приводит. На смотрины? Или ночью гостья тоже была, а утром сделала вид что не ночевала здесь, а мимо проходила?

Лика держит меня за руку, она напряглась. Тоже застыла, как и я.

— Ой, доброе утро, — блондинка чуть отодвинулась от Паши, руку с его плеча сняла, но за запястье Пашу продолжила поглаживать.

— Пап, тут мама пришла, — голос у Лики и печальный, и жалобный, но фразу она закончила на восходящей, с ноткой возмущения.

— Пришла. Паш, не помешала? Доброе утро… Инна, — а у меня голос мёртвый.

Это всё — безумие.

— А вы Анастасия. Или можно — Ася?

— Не стоит, лучше Анастасия.

— Вы проходите, мы позавтракали, но еда осталась, могу организовать вам перекус. Мы с Ликой готовили, у вас чудесная девочка, такая хозяйственная. Да, малыш? Проходите, Ася, то есть Анастасия, не стесняйтесь… ой, что это я. Вы простите, волнуюсь. Паш? — она снова погладила мужа по плечу.

И это прикосновение — я глаза отвела, чтобы перестать видеть происходящее.

Слишком много чувств в касании, в голосе.

Слишком интимно.

Инна… нет, не влюблена. Она любит.

Дьявол, она любит моего мужа! Любит!!!

Меня стошнит сейчас!

— Мам, — Лика прижалась ко мне, — ты проходи, да? Ты же точно останешься? Инна, спасибо что помогли, но можно мы с мамой и папой останемся? Не обижайтесь, пожалуйста.

— Да, конечно, малыш, сейчас соберусь. Паш, — Инна снова наклонилась над Пашей…

У него ладонь в кулак сжата. Не оборачивается, не здоровается. Стыдно? Хочет, чтобы я ушла?

Как унизительно. Я снова теряю себя, и дочь… да, есть выбор, но я не могу оставить её с отцом. Я приехала поговорить, попросить, не давить. Но сейчас, если надо, я надавлю, заберу Лику — нечего ей делать в этой квартире.

— Лика, пойдём-ка на минуту выйдем, — я развернулась, руку дочки не выпустила, подтолкнула её к выходу.

Может, даже силой потащила, не знаю. Все силы сосредоточила на том, чтобы не закричать. Даже лицо плывёт, чувствую, что маска на нём не держится, оно перекошено.

— Ася, — прохрипел Паша вслед. — Ась.

Пошел ты!

— Мам. Ну, мам.

— Лика, ты должна уехать со мной! Ты же понимаешь. Можешь обижаться на меня, но мы прямо сейчас поедем домой. А папа пусть приезжает и навещает тебя, — последнюю фразу я сказала громче, чтобы перебить воркование из кухни, которое я слышать не хочу.

— Мам, ты что? Я думала, ты останешься.

— Мы обе не останемся! Лика, не заставляй меня всё озвучивать, — взмолилась я. — Пожалуйста, давай уедем, родная.

Достаточно с меня. Ну достаточно же! Я растоптана!

— Ася, Лика… Инн, хватит, — услышала Пашин голос и скрип стула.

— Лика, идём, — потянула дочку к выходу.

— Мам, Инна — она же доктор. Папа болеет, она помогает, но она… мам, она, кажется, влюблена в папу, — Лика уперлась, ноги выпрямила, идти не желает, и шепчет, оглядываясь. — Мы должны быть с папой рядом. Я и ты. Ты должна!

Болеет. Доктор Инна. Совместный завтрак, прикосновения. Халатик из секс-шопа где валяется? Что за игрища в доктора и пациента?

Отвратительно!

— Папа поправится и без нас. Тётя доктор ему поможет. Лика, мне на руках тебя вынести? Я тебя здесь не оставлю, — повысила я голос.

Истерично и надрывно. Слишком истерично, но у меня душа кровоточит, я задыхаюсь, еще секунда — закричу, и остановиться не смогу, разум теряю, кажется.

— Ася, — Паша не вышел, а… вывалился из кухни. — Ты что творишь? Инна, — рявкнул он и пошатнулся, — уйди, пожалуйста. Извини, но уйди. Я в норме.

Лика вырвала свою ладонь из моей со слезами, к Паше кинулась, обняла его.

— Всё хорошо, принцесса, — хрипло произнес Паша.

А я… я оседаю по стене. Перед глазами лицо мужа — серое, еще более острое, чем позавчера.

Всё хорошо — так он сказал?

Нет. Всё плохо. Очень.

Господи… Паша!