Глава тринадцатая. Когда жизнь экзаменует, первыми сдают нервы

Когда на душе штормило, у работы риелтора вырисовывался несомненный плюс: при желании в ней можно было утонуть по самые уши. Оставить в жизни только бесконечные дела: звонки, переговоры, просмотры, бумажную волокиту, – и не думать больше ни о чем. Уходить из дома сразу, как откроешь глаза, и изматывать себя беготней так, чтобы, возвращаясь, без лишних телодвижений падать на кровать и забываться глубоким спокойным сном.

В этот раз Риту рабочий плюс не спасал. Она еще могла нагрузить себя заботами и довести тело и разум до тягучей беспросветной усталости, но избавиться от покупки квартиры для Михаила и Валерии была не в состоянии. Подбор требовалось довести до конца. Сделать последний решительный рывок, чтобы получить право выйти из игры. Пришлось хлопотать. Со скрипом, постоянно накатывающей тянущей болью и желанием забиться в угол и реветь до хрипоты Рита готовилась к сделке.

К среде наконец-то собрали полный пакет документов, и ей осталось только согласовать дату, когда продавец и покупатель поставят свои подписи под договором. Не стала звонить, просто не решилась. Нарушила заведенный порядок. Написала Михаилу сообщение с возможными вариантами. Он выбрал полдень пятницы, и Рита начала морально готовиться к встрече.

Помимо стандартной процедуры от нее требовалось немного – не разреветься прямо на сделке, но она не очень верила в успех. Воспоминания и обида еще резали внутренности острым ножом, и слезы прорывались наружу каждый раз, когда она ослабляла самоконтроль. Утешало одно: перетерпит пятницу и можно будет вздохнуть спокойно. К счастью, шансы встретить Михаила за пределами агентства ничтожны. А там, глядишь, поможет старый добрый принцип «с глаз долой – из сердца вон».

В среду после работы собиралась встретиться с Вадимом, но в последний момент перенесла встречу на воскресенье. Беременность и нервотрепка делали свое дело: к вечеру не оставалось сил. Хотелось только спать. Поймав себя на излишней сонливости, Рита сперва испугалась и написала доктору, но та заверила пациентку, что постоянное желание спать и раздражающие запахи – вполне нормальные явления для первого триместра беременности. Пришлось смириться и как-то подстраиваться под новое положение дел.

Утро четверга встретило головокружением и тошнотой. Токсикоз набирал обороты. Рита припомнила увещевания доктора о том, что все пройдет к двадцатой неделе, прикинула сроки и выругалась. Испытания только начинались. Повторила себе любимую фразу мамы: беременность – не болезнь, а физиология, – и начала собираться на работу. Кое-как проглотила немного заварной овсянки и стакан вишневого сока, облачилась и поспешила в агентство. Присутствие коллег отгоняло тоску и слезы. На работе всегда приходилось держать марку, и, похоже, на подсознательном уровне мозг запрещал телу расслабляться.

День прошел в суете, беготне и раздражении. Приходилось постоянно открывать форточку и уговаривать других обитателей кабинета не закрывать ее подольше. Мутило от запаха духов сидящей рядом коллеги. Накатывал спазм, стоило только полной грудью вдохнуть горьковато-розовый аромат. Рита и рада была сбежать, но, как назло, никаких дел вне офиса сегодня не намечалось, приходилось искать обходные пути.

Домой притопала разбитая и замученная. Разделась, заглянула ненадолго в ванную и потащилась в спальню. Есть не хотелось. Перехватила чаю с печеньем перед выходом с работы и, видимо, перебила аппетит. Вздохнула, окинув взглядом свою незастеленную кровать, и улеглась поверх одеяла. На мгновение прикрыла глаза. По щекам опять потекли слезы. Запретила себе ныть и тут же проигнорировала запрет. Если бы все было так просто! В голове гнездилось столько «надо»: надо есть, надо гулять, надо жить, надо забыть, надо иметь гордость, надо думать только о себе, и все они разбивались об одно невозможное «хочу». Понимать невозможность было больно, принять – нереально. Оставалось только отпустить себя и надеяться на целительное время.

Ревела, кажется, всю ночь. Заснула ближе к рассвету и с утра выглядела соответствующе. Попыталась замести следы ночной вакханалии с помощью макияжа, но получилось плохо: лицо так и осталось опухшим, а глаза болезненно-красными. Махнула рукой. Коллегам все равно, а Михаила она уже потеряла. Запихнула в себя завтрак, нацепила очередной отглаженный еще на выходных костюм и побежала в агентство. Михаил, неясно зачем, настаивал на нотариальной сделке, и перед тем, как ехать к нотариусу, следовало заглянуть на работу за документами.

Дальше действовала на автомате. Проверила договор с привычной скрупулезностью, уточнила недостающие детали у риелтора продавца, согласовала формальности с помощниками нотариуса еще до приезда на место. Опыт взял верх над эмоциями, да и сил волноваться просто не осталось.

Подъехала к нотариусу почти одновременно с другими участниками процесса. Михаил, к счастью, прибыл впритык и любоваться им долго не пришлось, перекинулись парой слов и приступили к делу. Все шло как по маслу и единственное, что волновало все время сделки,– невозможность открыть окно. У супруги продавца оказались едкие духи, и Рита сходила с ума от очередной вариации розового аромата. Не думала о Михаиле, расставании и боли, время от времени подавляла спазмы и мечтала, чтобы сделка поскорей завершилась и можно было выйти на улицу. Мысленно поблагодарила провидение: муки тела позволили сохранить лицо.

От нотариуса вышли вместе. Рита попрощалась с остальными и замешкалась, наслаждаясь свежим воздухом. Дело закончилось, и усталость тяжелым камнем ожидаемо навалилась на плечи. Плевать! Сейчас Рита немного очухается, доедет до дома, поспит, а вечером сходит куда-нибудь погулять. Пора прекращать страдать по мужчине, который о ней уже и думать забыл!

Рядом затормозила знакомая машина. Михаил опустил стекло и несмело улыбнулся:

– Неважно выглядишь, давай подброшу, – неестественно мягко, почти вкрадчиво предложил он. – Тебе куда?

Рита тяжело сглотнула. Уставшая голова никак не могла сообразить, что можно и нужно ему ответить. Прикусила губу. Была не была, сил все равно нет, а так хоть доберется до дома с комфортом!

– Домой, – выдохнула она, – рабочих дел сегодня больше нет.

– Отлично, –обрадовался Михаил, – мне как раз по пути. Залезай!

Рита кивнула и поспешила сесть в автомобиль.

* * *

Михаил сжал руль, пытаясь хоть немного унять волнение. Отчего-то казалось, выпусти он баранку, Рита тут же заметит, что у него трясутся руки. Прекрасно понимал: дрожь существует только в голове, внешне он спокоен как скала, но легче от этого не становилось. Кровь стучала в висках, и страшно захотелось выйти из машины и пройтись хотя бы пару шагов.

Остался на месте. Дождался, пока Рита устроится на сиденье рядом, и тронулся. Молчали. Не понимал, о чем говорить. Его цветочек находилась так близко, но была так далеко. Немного замученная, но манящая до безобразия, Рита сводила с ума одним видом, а он не имел никаких прав ни поцеловать, ни даже просто прикоснуться.

Пестрая вереница автомобилей впереди размеренно ползла по своим делам, а Михаил вдыхал цветочный аромат женских духов и хотел наброситься на Риту голодным зверем, сгрести ее в охапку и ласкать, пока сладкая не запросит пощады. Терзать ее до боли, до стонов, до тьмы в глазах.

У Риты зазвонил смартфон, и она, покопавшись в сумочке, сняла трубку. Улыбнулась в пространство, выслушивая собеседника.

– Рада, что у тебя закончился приступ паранойи и ты вернулся домой, Леша, – заявила она по-свойски, и Михаил вздохнул с облегчением. Судя по всему, цветочку названивал брат.

– Сегодня вечером не могу, у меня планы, – продолжила Рита. – Давай завтра после трех, если не срочно.

Михаилу захотелось ударить по тормозам, прошить бывшую строгим взглядом и поинтересоваться, что это там у нее еще за планы? Устроить не по-мужски истеричную сцену. Так, чтобы в следующий раз Рита даже подумать побоялась о каких-то встречах с другими. Чтобы понимала, что с нее спросят за каждый вздох в неправильную сторону.

Разум остудил пыл. К чему барахтаться и чудить, если уже сделал выбор? Сам. Какое имеешь право ограничивать другого взрослого человека? На любой взбрык Рита только отправит горе-кавалера в пешее эротическое путешествие и будет права.

– Хорошо, давай завтра в пять, – подытожила женщина.– До встречи.

Нажала на отбой и бросила смартфон в сумку. Автомобиль встал на светофоре.

Михаил нырнул рукой в карман пиджака и вынул оттуда ключи от Ритиной квартиры.

– Возьми, – протянул их хозяйке и на миг затаил дыхание. Выяснять отношения не хотелось, но отдать ключи было необходимо. В конце концов, кто он такой, чтобы иметь доступ в ее жилище? Да и не по почте же их пересылать!

– Спасибо! – Рита потянулась за связкой и, похоже, случайно коснулась пальцами его руки.

Михаилу захотелось зарычать. Даже такое невинное прикосновение разгоняло кровь и отдавалось полной боевой готовностью в паху. Бывшая поспешила убрать ключи в сумку.

Загорелся зеленый и пришлось отвлечься на дорогу. Тишина угнетала. Казалось, она не только заполняет шершавым воздухом салон автомобиля, но и потихоньку высасывает силы из попутчиков. Не выдержал. Пусть все выльется в скандал, но он заговорит!

– Как твои дела? – поинтересовался, не оборачиваясь на пассажирку. – Выглядишь так, будто на тебя свесили всю работу агентства,– и тут же спохватился и поспешил исправиться: – Тебя не портит, но все равно заметно.

– Дело не в работе, – как-то чересчур бодро отрапортовала Рита. – Просто в последнее время много всего навалилось. Но это пройдет. Я уверена. Все проходит, и это тоже пройдет.

– Да, – согласился Михаил, – многие вещи временны.

– Именно, – вздохнула Рита. – Останови здесь! Дальше пройдусь.

Мужчина кивнул и свернул к краю дороги. Восхитился предусмотрительностью бывшей. До ее дома и впрямь недалеко: и прогуляется, и заранее избавится от возможных незваных гостей.

– Спасибо, что подбросил! Я напишу, как будут готовы документы на квартиру.

Рита дернула ручку дверцы и вышла наружу.

– Тебе спасибо! – кинул Михаил ей вслед.

Вздрогнул от хлопка, Рита немного перестаралась, закрывая дверцу. Зажмурился на миг и глубоко вдохнул. Вот и все. Их с цветочком больше совсем ничего не связывает. Ни повода для встреч, ни темы для разговоров, ни возможности прикоснуться. Ничего. Только глухая тоска и бесполезное сослагательное наклонение.

Покачал головой, включил поворотник и нажал на газ. После сделки хотел поехать в галерею и не собирался менять планы. Вечером у Белова намечался еще один открытый аукцион, и оставить свою команду в такой момент Михаил просто не мог. А с душевным состоянием разберется потом, все равно от происходящего никуда не убежишь.

Побыть бы одному… Хорошо, если Лера уедет на выходные к родителям, как планировала. Лишь бы у нее ничего не сорвалось. Михаил поморщился. Откуда что берется? Раньше вполне благосклонно относился к тому, что Лера почти жила в его квартире, а сейчас остро не хватало одиночества. В очередной раз обозвал себя судаком. Ему бы надо оберегать невесту и бегать вокруг радостным козликом, но отчего-то не хочется. Ничего с ней не хочется: ни секса, ни болтовни, ни планов. Только тишины и покоя.

Припарковал автомобиль на подземной стоянке. Терпеть ее не мог и не стал бы суетиться, если бы не аукцион. На него в галерее ожидали наплыв гостей, и у здания следовало оставить место для их машин. Поднялся по лестнице и вышел около запасного входа. Налево – основная экспозиция, направо – маленький синий зал. Собрался было завернуть к своему кабинету, но краем уха уловил какие-то непонятные звуки и замер, прислушиваясь.

Со стороны синего зала слышалось громыхание, будто кто-то стучал железкой о железку, и какое-то неразборчивое шушуканье. Михаил нахмурился. Да, они с Вячеславом Зориным договаривались, что тот привезет свои картины сегодня ближе к вечеру и оставит их в зале, но пребывание в галерее посторонних в договоренности не входило. Решительно свернул в сторону звуков. Стоит напомнить генеральскому внуку, что он не у себя дома и даже не на дедовой даче. С пустившим в зал случайных людей секретарем поговорит позже.

Усмехнулся мысли, что сейчас увидит вживую отобранные на прошлой неделе по сети картины. Пора бы! Обычно эксперты настаивали на очном осмотре, но в случае с Вячеславом Михаил не испытывал никакого желания видеть его работы воочию. В электронном виде они выглядели весьма средне. Техники господину Зорину хватало, а вот изюминки, собственного голоса – нет. Он был на полпути. Уже не штампующий открыточник, но еще и не художник в полном смысле этого слова. В стандартной ситуации Михаил порекомендовал бы ему прийти года через три, но сейчас у генеральского внука был билет на экспресс, вихрем влетающий в галерею Рокотова.

– Расстегни еще пуговку, – промурлыкали из-за двери мужским голосом, – и наклонись посильнее. От меня.

Галерист нервно дернул бровью. Художники, конечно, народ своеобразный, но, черт возьми, что он там вытворяет? Толкнул левую часть двустворчатой двери и вошел в зал.

– Хорошо, – еще успел промурлыкать стоящий спиной ко входу Вячеслав, – но одежда мешает. Снял бы с тебя все.

Михаил почувствовал себя дураком. Сказочным Иванушкой, настолько каноническим, что впору было по-идиотски рассмеяться. Ограничился ухмылкой. В пустом зале стояла большая тумба, в которую, как и договаривались, художник любовно сложил работы в подрамниках, рядом раскорячилась алюминиевая стремянка, ее часто использовали, чтобы повесить картину или поправить освещение, а между этими предметами в призывной позе стояла Лера. Голова запрокинута, светлые локоны падают в вырез почти расстегнутой кофточки, а задница оттопырена так, будто кто-то сейчас будет трахать ее, не снимая джинсов. Видимо звук удара металла о металл издавала стремянка, когда Лера, меняя позу, в очередной раз задевала ее какой-нибудь из своих округлостей.

– На «Рождение Венеры» не тянет, – заметил Михаил глубокомысленно.

Лера поймала его взгляд и поспешила застегнуть кофточку.

– Я не «Рождение Венеры» хотел, – Вячеслав махнул рукой и одарил его лучезарной улыбкой. – Простите, господин Рокотов, что задержался здесь, как-то боязно стало оставлять мои сокровища без присмотра.

– Уверяю вас, – Михаил окинул его взглядом, прикидывая, насколько художник изменился с последней встречи. Кажется, лет десять назад он приезжал в гости с дедом. Мальчик вырос. Сейчас ничуть не уступал галеристу ни в росте, нив комплекции, – у нас современная система охраны и с вашими работами ничего не произойдет. В любом случае, я их увидел и вам больше нет смысла задерживаться в зале. Мы это не приветствуем. Обещаю, я лично проконтролирую, чтобы все было хорошо.

– Спасибо! – художник снова улыбнулся. – Еще раз извините за долгий визит. Свяжитесь, пожалуйста, со мной, как оформите экспозицию.

– Всенепременно.

– До свидания, – Вячеслав кивнул и поспешил к выходу. – Пока, Лер.

– Пока! – по-свойски отозвалась Валерия.

Михаил закрыл за художником дверь, и Лера поспешила повиснуть у жениха на шее.

– Я так скучала! Как все прошло?

Мужчина уткнулся носом в ее шевелюру и втянул цитрусовый запах шампуня. Напомнил себе, что невеста беременна и не стоит волновать ее понапрасну.

– Прошло все нормально, – ответил неторопливо, заставляя себя обнять женщину. – А как ты скучала, я вижу.

– Брось! – Лера прислонилась щекой к его груди. – Мы со Славкой все детство жили в одном дворе. Я когда его тут увидела, так обрадовалась, что почти забыла, зачем пришла. А позы – это так, обычное баловство, время от времени нужное всем творческим людям. Он жаловался, что русалку не может нарисовать, я немного помогла прикинуть.

Михаил глубоко вдохнул и запретил себе объяснять, что раздражает вовсе не это. Он много раз просил не приходить к нему на работу без разрешения. Лера мало того что наплевала на его просьбы, да еще и устроила никому не нужный перформанс. Что будут болтать работники? Последнее, чего хотелось, – это стать посмешищем для окружения.

– Только не говори, что ты сердишься, Котя…– Лера по-своему истолковала его молчание.– Объясняла тебе тысячу раз, промелькнувшая между мужчиной и женщиной случайная искра очень способствует творческой энергии. После такого общения и работа спорится, и идеи приходят замечательные.

Михаил вздохнул и закатил глаза. Эта Лерина теория и в лучшие времена доводила до белого каления, а сейчас и вовсе хотелось поругаться. Вздохнул еще раз. Ругаться с беременной точно не стоило.

– Не разделяю твоего оптимизма, – тоном терпеливого учителя затянул он и погладил невесту по голове. – Верю только в кропотливый труд и желание довести свои работы до совершенства. И, кстати, не у всех, но у большей части успешных художников очень крепкий тыл. Не представляю Бекетову, флиртующей с Людовиком, или Белова, окучивающего нашего маркетолога Елену. Никаких искр, устойчивое партнерство, дети, адский труд.

– У тебя нерепрезентативная выборка, – парировала Лера. – Наши преподаватели говорили другое, – подняла на него взгляд и чмокнула в нос. – Я собираюсь уехать к родителям сегодня, сейчас, отец задумал какой-то тематический ужин. Не хочешь со мной?

– Нет. У Белова аукцион, я не могу. Прости.

– Хорошо, – она по-хозяйски поцеловала его в губы. – Тогда до понедельника. И звони мне… Не забывай!

– Уговорила, – Михаил вернул поцелуй. – Напиши, как доберешься.

– Да. Люблю Котю!

Лера выпустила его из объятий и направилась к двери.

– Буду скучать, – соврал Миша ей в спину и мысленно поблагодарил провидение за передышку. Он наконец-то побудет один! Лучше и быть не может! Прямо праздник какой-то! Жаль только, что нельзя позвонить Рите и позвать ее прогуляться. Не отказался бы просто подержать ее за руку и немного поболтать о ерунде.

Потер лицо и фыркнул по-звериному. Зачем мучить себя, если ничего толком не изменить? Он обязан заботиться о матери своего ребенка, а не играть в юношу, который идет на поводу у эмоций.

Посмотрел на часы и поспешил к себе в кабинет. До аукциона осталось двадцать минут, как раз достаточно, чтобы выпить чашечку кофе и собраться с мыслями.