Глава 25

Завтра настало даже быстрее, чем мне думалось. Торжественный ужин по окончанию второго испытания отменили, по той простой причине, что япувонка так и не вернулась к назначенному времени.

Гертруда вышла, а вот Юрико со своим отважным самураем-охранником, как сквозь землю провалились. На их поиски были тут же отправлены стражники замка, прочесывать лес.

— А конкуренток все меньше, — поделилась со мной мнением Клара перед самым сном. Вид принцесса имела крайне довольный. — Такими темпами я точно выиграю.

— Я бы не сильно радовалась на данном этапе, — охладила я ее пыл. — Если, не приведи случай, с япувонкой случилось что-то страшное, разразиться международный скандал. Ее отец может объявить войну Англикании, и тогда выиграть супружество с Себастьяном это сомнительное везение.

— Ерунда, — отмахнулась принцесса. — У Англикан огромный флот, у моего отца тоже. Никакие япувошки к нам не полезут.

— Возможно, — с сомнением протянула я, помня о традиции япувонцев мстить врагам за своего хозяина, на этом наш разговор был окончен.

А утром я проснулась с полным предвкушением от встречи с Велье.

Когда я видела его в последний раз? На похоронах отца — лорда де Вуара. Анри Велье был его другом, а после еще и должником. Отец рассказывал, что как-то Велье попал в крупные неприятности при дворе Леопольда, и мастеру пришлось срочно покинуть Франциссию. Впрочем, никакой опалы со стороны короля не последовало, но на родину Велье возвращаться не захотел, лишь изредка навещал очень пожилую мать.

На похоронах художник подошел ко мне и сказал, что не успел отдать долг отцу, но теперь обязательно поможет мне. И я знала, что так и будет, Велье внушал доверие даже моей подозрительной натуре. Хотя при жизни отец всегда говорил, что мастер кистей личность очень творческая, иногда даже чересчур не от мира нашего.

А в нынешних условиях, когда даже родному королю я доверять не могла, старый художник казался куда более верным соратником, чем “мифический” связной, который работал во дворце англикан, но которого я так ни разу и не увидела.

В общем, когда пополудни увидела Велье с тремя помощниками, я была несказанно рада.

За годы что я его не видела, казалось, он ни капли не постарел, разве что на глазах появилась тонкая оправа очков.

— Графиня Лестрейдская, — поприветствовал он, делая легкий поклон в мою сторону. — Вы все краше и краше!

— Господин Велье, — улыбнулась я, наблюдая краем глаза, как в комнату, где я обосновалась, один за одним вносят сундуки.

— Аккуратнее, бестолочи! — прикрикнул на одного из слуг мастер. — Внутри материалы для работы. Если что-то повредите, останетесь без жалования.

Три сундука опустились на пушистый ковер, а вот открыл Велье только один, достал оттуда складной мольберт, небольшой холст и грифель для наброска.

— Не будем же тянуть, — произнес он, кивая мне на окно. — Приступим к работе. Встаньте ближе к занавесям, Ваша Светлость.

Велье сощурился, премерясь только к одному ему известным параметрам, и кивнул. А затем нежно погладил уголок холста и коснулся грифелем бумаги…

Казалось в его руках он запел тихую шуршашую песню, похожую на колыбельную сверчка.

Первые полчаса я мужественно позировала, честно старалась не шевелиться, и если честно, то не очень понимала, зачем Велье меня и в самом деле рисует. Конечно, логично, что он попал во дворец по выдуманному поводу — и тем не менее, сейчас в комнате кроме нас двоих никого не оставалось, а для отвода глаз было бы достаточно и простого карандашного наброска.

— Я хотела спросить… — заговорила через какое-то время я, но Анри хмуро взглянул на меня из-за холста.

— Потом, не шевелитесь. И голову выше, чтобы свет падал лучше.

И опять я притихла, вторая попытка случилась через час.

— Зачем вы меня рисуете? — все же озвучила я интересовавший вопрос. — Это ведь ни к чему.

Брови художника поднялись вверх.

— Разве? — ответил вопросом на вопрос он

— Должно быть я неверно сформулировала, — я чуть пожевала губы, подбирая слова. — Понимаете ли, господин Велье, ваше стремление нарисовать мой портрет привлекло ненужное внимание со стороны очень знатных господ. Как никак, раньше вы славились портретами мертвецов и принципами, отказывали живым. И вот вы рисуете меня…

— Вас? — Анри отложил грифель на подставку мольберта. — Подойдите ближе, хочу, чтобы вы убедились, я никогда не изменяю своим правилам.

Неприятный холодок пробежался по коже. Будь я умнее, наверное выпрыгнула в окно со страху, потому что фразу художника проще всего было воспринимать угрозой, но я двинулась к мольберту.

— Все мужчины в роду Велье были художникам, вот уже на протяжении тысячи лет мы рисуем умерших людей, будто живых. Так, что не отличишь, — тихо произнес он. — Это дар, доставшийся мне от моего пра-пра-пра… К слову, меня даже назвали в его честь. Анри Велье.

До холста, возле которого замер мужчина, оставалось несколько метров, но преодолеть их было слишком сложно — будто незримая сила удерживала от взгляда на полотно, и все же я сделала последние шаги.

— Я долго не знал под каким предлогом попасть во дворец не просто к кому-то, а именно к вам, Ваша Светлость. Пока меня не осенило, будто знамение свыше — я должен нарисовать Шарлотту де Вуар… — договорил он. — Это желание было сильнее меня.

Перед Велье на выбеленном холсте красовался портрет — точнее набросок, но уже слишком отчетливый, чтобы понять — девушка на рисунке не была мной. С черными волосами и темными глазами, более угловатой фигурой и низкими плечами. Она стояла у окна в том же платье, в котором сейчас была я, но лицо…

— Это не я… — мой голос раздался хрипло и болезненно.

— Это Шарлотта де Вуар, — задумчиво произнес Велье. — Такая, какой она могла была бы быть сейчас…

Я резко обернулась и уставилась в лицо художника, в его пронизывающие до самой глубины души глаза. И даже очки не скрывали той странной силы, которая таилась внутри, будто видящей мою суть.

— Вы маг?! — ужаснулась догадке я.

— Тсс, — Велье поднес к губам палец. — Не нужно об этом так громко кричать. А почему вы думали, мне пришлось уехать из Францисии, пока об этом не узнал король — он не любит таких как я…

— Король не любит шарлатанов, — поправила я.

— Слишком тонка грань слабого дара — и обманщика, — улыбнулся Велье. — Я был уже не молод, когда проснулся дар, и предпочел не рисковать. В моем возрасте, ценишь тишину, покой и пыль на бумаге. А в Англикании необычная вкусно пахнущая пыль.

— Но зачем вы все это мне рассказываете? — понизив голос до едва слышного шепота, спросила я, все еще нервно косясь на девушку на портрете.

Как живая… Она даже смотрела на меня таким глубоким взглядом будто обвиняла, что я украла ее жизнь. Но я ведь и сама до вчерашнего дня ничего не подозревала…

Тогда откуда эти гадкие мурашки по спине и чувство вины?

— Я говорю это, потому что видел, как твой отец воспитывал тебя, помню совсем маленькой девочкой, и знаю, что Грем тебя любил.

Имя моего отца резануло слух, лорда де Вуара редко кто называл по имени.

— Я не знаю, кто подменил вас в самом детстве, — продолжил Велье и ткнул в бумагу. — Но сейчас я нутром чую, что Шарлотта де Вуар умерла двадцать пять лет назад, а ты взяла ее имя, позже став графиней Лестредской… И ты другая, чем-то похожая на меня.

— Что значит другая? Что вы имеете ввиду? — пыталась понять я, и мой голос прозвучал громче чем нужно.

Велье вздрогнул, а после схватил меня за предплечья и придвинув к себе, в самое лицо торопливо зашептал:

— Не возвращайся во Франциссию. Это опасно. Останься в Англикании, тут безопасно для таких как мы. Грем бы не хотел подвергать тебя опасности!

— Откуда вы знаете? — дернувшись, я попыталась скинуть хватку, но руки старого художника оказались неожиданно сильными. — Да и не мой он отец. Вы же сами догадались про это, раз смерть Шарлотты для вас очевидный факт.

— Он вырастил и любил тебя. Тебя, а не ее, — с нажимом произнес Велье и ткнул в холст. — И я не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь предупредить тебя.

— Предупредить о чем?

— О даре. Неужели ты не ощущаешь его? — он еще раз тряхнул меня за плечи и тут же отпустил, отступая на шаг назад.