Глава 19

Александра

Я в ужасе смотрю на Рому, который нависает надо мной нерушимой скалой. И я понимаю, что он не лжёт. Он действительно может забрать у меня Влада. Я причинила ему боль. Много боли.

Самое мерзкое, что я не помню, почему я так поступила. Почему повела себя так.

То воспоминание, которое всплыло в моей голове, было наполнено таким светом, такое теплотой, что в голове не укладывается, что могло измениться.

— Я тебя поняла, — шепчу онемевшими губами. — Я не буду мешать вашему общению.

Рома кивает. Вновь смыкает пальцы на моём локте.

— Поехали домой.

Я не сопротивляюсь. Как сомнамбула иду за ним на улицу, даже забываю снять бахилы с ног. Рома, когда закидывает мой чемодан в багажник, оборачивается ко мне и присаживается на корточки, чтобы снять синий полиэтилен с полусапожек. Я смотрю на его широкие плечи и растрёпанные на макушке волосы и размышляю о том, какой нужно было быть идиоткой, чтобы его потерять.

— В машину садись. Сейчас печку включу, — не смотрит на меня, каждое слово говорит с холодом.

Я вновь оказываюсь на переднем сидении его машины. В салоне пахнет Ромой. Его туалетной водой и им самим. Я не успеваю пристегнуть ремень, как мужчина перегибается через коробку передач и делает это за меня.

Замирает. Его лицо вновь близко. Всё в точности повторяет ту сцену с нашего первого свидания.

Я не дышу. Смотрю в чёрные глаза, в которых пульсирует зрачок. Пробегаюсь языком по нижней губе, чем привлекаю к ней внимание. Рома дёргается вперёд и впивается жадным, несдержанным поцелуем в мои губы. Его язык настойчиво раздвигает губы и проникает в рот. Он подчиняет меня. Заявляет на меня права.

Ладонь, которую мужчина кладёт мне на затылок, не даёт возможности отодвинуться. Да и я не хочу этого. На языке привкус горечи и отчаяния.

Больше нет того ласково парня. Нет той трепетности, которая была в восемнадцать лет. Только жажда. И злость.

В каждом движении губ. В том, как сжимаются пальцы на моём затылке. В том, как язык исследует мой рот.

На глазах наворачиваются слёзы. Но я сама подаюсь вперёд и продолжаю поцелуй, когда мужчина хочет отстраниться.

Мне нужно его тепло. Жар его огромного тела. Я устала. Смертельно устала бороться и быть сильной. Я просто хочу спрятаться от всего мира в надёжных объятиях.

И Рома мне сейчас нужен. Я цепляюсь за него, как за спасательную соломинку. Пальцами сжимаю ворот футболки, растягивая его.

По телу проходит сладостная дрожь. Низ живота тянет от желания и пустоты. Я хочу этого мужчину. До болезненных спазмов.

Но Рома разрывает поцелуй и резко от меня отстраняется. Выпрямляется так, будто кол проглотил и заводит машину.

— Ром… — шепчу с отчаянием, смотря на него сквозь пелену слёз.

Не отвечает. Щёлкает замок ремня безопасности, и машина срывается с места. Он едет быстро, нарушая правила дорожного движения и скоростной режим. Я с трудом отрываю взгляд от его профиля. Отворачиваюсь к окну и рассматриваю проплывающий мимо город.

Машина останавливается у подъезда новостройки. Рома молча покидает салон, хлопнув дверью. Я выхожу на улицу, запахиваю пальто и пытаюсь укрыться от промозглого ветра. Мужчина оказывается возле меня. Обхватывает рукой за плечи и ведёт в подъезд.

Молчит. И явно злится.

Я не задаю вопросов, не лезу с разговорами. У него много поводов для ярости и злости.

Лифт поднимается на седьмой этаж, Рома открывает передо мной дверь в квартиру. Я застываю на пороге, рассматривая полупустую квартиру.

В коридоре ещё нет шкафов, поэтому вещи лежат в углах стопками и кучами. Я делаю шаг внутрь, стараясь не наступить на коробку с посудой. В нос бьет запах свежей краски и чего-то еще неопределенного, но явно строительного. Стены выкрашены в приятный светло-серый цвет, который, впрочем, не спасает от ощущения незавершенности. В гостиной стоит только диван и стол, у стены громоздится огромная плазма.

— Не ваш особняк, но жить можно, — говорит с ехидством Рома.

Я оборачиваюсь к нему и думаю о том, что, скорее всего, наше разное социальное положение цепляло его.

— Здесь уютно, — я улыбаюсь. — Владу точно понравилось бы.

Рома не отвечает. Ведёт плечом и смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. Ставит мой чемодан в угол и закрывает за нами дверь.

Прохожу вглубь квартиры, осматривая немногочисленную мебель. В спальне стоит только кровать, застеленная серым пледом, в тон стенам. На прикроватной тумбочке — лампа и недочитанная книга. Спальня выглядит обжитой, в отличие от остальной квартиры. Замечаю на углу тумбочки фотографию в рамке, подхожу ближе.

На ней Рома, я и молодой парень. Я приглядываюсь и в изумлении поворачиваюсь к мужчине.

— Это Калинин?

— Да, — сухо отвечает мужчина.

Подходит, берёт рамку и закидывает в ящик тумбочки.

— Мы с ним были знакомы?

— Он мой друг детства.

— Ясно, — отвечаю тихо, чувствуя ноющее чувство в грудной клетке из-за того, что разговор не клеится.

— Будешь жить в этой комнате. Пока шкафа нет. Привезут через две с половиной недели.

— Ничего страшного. Спасибо за то, что приютил.

Кивает. Молча уходит, плотно закрыв за собой дверь в комнату.

Злится. Но всё равно не оставил меня ночевать на улице. Я прикусываю губу, подхожу к комоду и достаю фотографию. Рассматриваю её.

Я жмусь в Роме, обеими руками обхватываю его торс, а щекой прижимаюсь к плечу. Ладони парня на моей талии. Мы сияем. Улыбаемся открыто, глядя в камеру. А рядом стоит Степан. Такой же улыбчивый и молодой. Только причёску сменил. Раньше молодой человек ходил с длинными волосами.

Я провожу большим пальцем по стеклу, оглаживаю лицо Ромы. Пусть память меня подводит, но сердце не молчит. Оно напоминает мне о чувствах, которые когда-то теплились в моей груди.

Я некоторое время стою у окна, держа фотографию в руках. Когда становится жарко, осознаю, что даже не сняла пальто. Выхожу в коридор, ищу, куда можно положить верхнюю одежду. Кладу на пол и иду на кухню, где горит свет. На кухне ремонт сделан полностью.

Рома сидит за столом с чашкой в руках. На моё появление не реагирует.

— Можно попросить полотенце и какую-то одежду? У меня ничего нет.

— Ты ужинала? — окидывает мою фигуру взглядом.

Я натягиваю рукава свитера пониже и отрицательно машу головой.

— В холодильнике есть готовая еда. Разогрей в микроволновке и поешь.

— Я не голодна.

— Мне плевать. Ешь.

— Ром, мне же не пять лет.

— А ведёшь себя, как ребёнок. У тебя была анорексия, девочка, — пальцами хватает мой подбородок и смотрит злым взглядом в глаза. — Ешь. Или мне на колени к себе усадить и кормить с ложечки?