Глава 20

Александра

— Не нужно, — говорю тихо.

Открываю холодильник. Там действительно стоит несколько контейнеров с едой. Лазанья, салат, какой-то суп. Беру лазанью, злясь на мужчину за то, что мне приходится подчиняться. Ставлю в микроволновку, на табло загораются секунды. Пока греется еда, оглядываю кухню, не поворачиваясь к Роме. Все новое, современное.

Я пальчиками вожу по столу, задумчиво рассматриваю рисунок. Затылком чувствую внимательный взгляд Ромы. Мне хочется сказать хоть что-то, но каждое слово комом встаёт в горле, так и не вырвавшись наружу.

У меня много вопросов. Я хочу всё вспомнить. Разложить воспоминания по полочкам. Но слишком сильно боюсь причинить своими вопросами боль мужчине. Снова нарваться на его холодный и отрешённый взгляд.

Я к этому категорически не готова. Особенно после того, как вспомнила, как он умеет смотреть.

Микроволновка пищит, я достаю разогретую еду. Медленно начинаю есть, стараясь не давиться под тёмным, внимательным взглядом мужчины.

— Я в душ, — Рома резко поднимается из-за стола и уходит, оставив меня на кухне одну.

Я слышу, как включается вода в ванной комнате. Воображение тут же подкидывает картинки обнажённого красивого тела Ромы. Я со всей силы сжимаю в пальцах вилку. Хочется откинуть столовый прибор, плюнуть на природную стеснительность и все комплексы и пойти к нему. Присоединиться.

Но я упорно продолжаю впихивать в себя лазанью.

Из коридора до ушей доносится настойчивая мелодия. Я нахожу телефон в кармане пальто. Мать звонит.

Сбрасываю вызов. Но она слишком настойчива. Звонит снова и снова, не прерываясь ни на минуту. Выключаю звук.

Говорить с ней я точно не стану. Не хочу.

Все слова уже сказаны.

— Кто тебе названивает? — голос Ромы за спиной раздаётся совершенно неожиданно.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь на мужчину, замерев в восторге и желании. Я рассматриваю его красивое подтянутое тело, которое всего на краткий миг мелькает перед взором перед тем, как скрылось под тканью футболки.

Но и этого мига хватило, чтобы рассмотреть огромный шрам на его животе.

— Мать звонит, — отвечаю сипло. — Можно в ванную?

— Футболка и полотенце на стиральной машинке. На полке мой гель для душа возьми. Потом купим для тебя.

— Спасибо, — я пытаюсь прошмыгнуть мимо него в коридор, но Рома резко выставляет руку и упирается ладонью в косяк, преграждая путь.

— Ты не доела, — в голосе лёд.

Поднять глаза я слишком боюсь, поэтому бормочу под нос:

— Я не маленький ребёнок, Рома. Я съела ровно столько, сколько в меня влезло.

— На тебе вещи весят, как на вешалке. Ты явно ничего не ешь.

— У меня много поводов для нервов есть, чтобы вес падал, — злость поднимает голову. — Я каждый день смотрю на то, как сын борется за жизнь. И ничем не могу помочь!

Последнюю фразу я выкрикиваю. На мгновение вскидываю глаза, но за пеленой слёз всё равно не могу рассмотреть его лица. Грубо отпихиваю руку мужчины, загораживающую проход и ухожу в ванную, захлопнув за собой дверь.

Рыдания рвутся наружу. Чёртов Соболев! Он вытащил всю мою боль наружу, вывернул меня наизнанку, сделал слабой и уязвимой.

Он обладает воспоминаниями, которые мне не видны. Он знает обо мне всё, а я не знаю о нём ничего. Я как слепой котёнок тянусь к этому мужчине. С ним у меня не остаётся сил быть сильной. С ним я превращаюсь в вечно ноющую размазню.

Я скидываю с себя одежду, отправляю тёмное бельё вместе с бельём Ромы на стирку. Всхлипывая и размазывая слёзы по лицу, встаю под упругие струи в душевую кабинку. Долго моюсь, пытаюсь привести чувства в порядок.

За это время стиральная машинка успевает постирать. Вывешиваю бельё на растянутой верёвке, надеваю футболку, которая оказывается мне велика, заматываю волосы полотенцем и выхожу в коридор. Я, шлёпая босыми ногами по полу, подхожу к чемодану. Присаживаюсь, натягивая майку пониже на обнажённые бёдра. Раскрываю чемодан и достаю комплект нижнего белья. Выпрямляюсь и снова вздрагиваю, столкнувшись носом с грудной клеткой Ромы.

— Ты меня напугал, — бормочу тихо, сжимая в пальцах бельё.

— Тапки надень. Пол холодный, — хриплый тихий голос пёрышком проходится по нервам.

Рома не отступает. Стоит надо мной нерушимой скалой. Давит ростом. Сводит с ума запахом. Я чувствую, как в развилке между бёдрами становится мокро. Только от запаха и сводящей с ума близости.

Мне бы отойти. Скрыться в ванной комнате, чтобы натянуть нижнее бельё. Но я стою на месте. Рассматриваю рисунок ткани на его футболке. И чувствую себя ничтожно маленькой. Хрупкой. Беззащитной.

Босая. В его футболке. И полностью голая под ней.

Я едва заметно подаюсь вперёд и лбом утыкаюсь в грудь Ромы. Оба застываем. Не движемся. Не дышим.

Я боюсь шевельнуться, чтобы разрушит что-то хрупкое, совершенно невесомое между нами. Трепетное-трепетное, заставляющее сердце трепетать, а замерзшую душу медленно оттаивать.

Большие горячие ладони ложатся мне на спину. Пальцы обжигают сквозь плотную ткань футболки, рождают миллионы крохотных бабочек в животе. Я прикрываю глаза, расслабляюсь, позволяю теплу растечься по всему телу.

Мне хорошо. Просто хорошо. Уютно. Спокойно.

Мне кажется, что я долго скиталась и, наконец, нашла свой дом. Давно забытый, покосившийся и обветшалый. Но родной. Любимый. Мой.

Он прижимает меня к себе, сначала осторожно, словно боясь сломать, а потом все крепче и крепче, пока я не чувствую каждый изгиб его тела, каждый мускул, напряженный под тонкой тканью футболки. Горячее дыхание опаляет висок. Я замираю, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это мгновение.

Руки Ромы медленно скользят по моей спине, очерчивая лопатки, талию, бедра.

В этих прикосновениях нет ни единого намёка на желание. Трепетность и прорывающаяся наружу жадность. Она в каждом прикосновении ладоней. Я вскидываю голову и заглядываю в тёмные глаза Ромы. В них я вижу собственное отражение. Беззащитная. Заплаканная. Уязвимая.

Мужчина медленно и будто нехотя отстраняется, убирает руки за спину и отступает на несколько шагов назад.

— Обуйся.

— Спасибо, — говорю едва слышно.

— Твоя мать звонит не прекращая. Что-то могло случиться с Владом?

— Она ни разу не была в больнице. Я не давала её данных, — засовываю ноги в тёплые тапки, в которых стопы тонут.

Рома прав, могут позвонить из больницы, а я пропущу вызов, потому что поставила телефон на беззвучный режим. Я спешу на кухню и смотрю на экран, на котором отображается больше семидесяти пропущенных вызовов.

Совсем из ума выжила. Я добавляю номер матери в чёрный список, включаю звук. Время уже перевалило за два часа ночи, но сна нет ни в одном глазу, слишком много переживаний за сегодняшний день.

— Завтра у тебя выходной день, — говорит отстранённо Рома, споласкивая свою чашку, — приказ Калинина.

— А… Спасибо, — я растеряна. — Рома, может, я на диване посплю? Я меньше, поместиться на нём мне будет куда проще. А…

— Иду спать, — перебивает меня и выключает свет на кухне.

Я не двигаюсь, когда он открывает окно и закуривает сигарету. Наблюдаю за его замершей на фоне ночного города фигурой. Меня сжирает желание подойти сзади и прижаться щекой к широкой спине. Потереться носом, втягивая запах.

Но я беру себя в руки и ухожу в комнату, шаркая большими для моей ноги тапочками. Забираюсь в свежую постель, пахнущую кондиционером, зарываюсь лицом в подушку. Несмотря на чистую наволочку, я улавливаю запах Ромы. Закрываю глаза, закутываюсь в одеяло. И мне кажется, что я снова в надёжном коконе его рук.

Улыбка трогает губы, и я незаметно проваливаюсь в сон.