Глава 21

Роман

Естественно спать не тянуло. Выкурил три сигареты подряд, полагая, что поможет унять бурю в душе. Ни черта. Только противная горечь во рту.

В квартире стоит тишина. Уснула?

Хриплю, сжимаю пальцами переносицу. Она в моём доме.

В моей кровати.

Спит. И меня магнитами, канатами тянет пойти к ней. Лечь рядом. Вжать в себя. Зарыться носом в волосы и не отпускать. Больше не отпускать ни на шаг. Меня сжирают противоположные чувства.

Я должен отпустить её. Избавиться от своей одержимости. Позволить девчонке жить спокойно. Она и так натерпелась. Жизнь с её матерью была для неё адом, хоть она и не признавалась.

Её мать всегда с ней соревновалась. Во всём. Она загоняла девчонку в такие комплексы, что я с огромным трудом выковыривал Сашу из той скорлупы, в которую она забилась.

Болезнь сына окончательно истощила её. Я вижу, что Воробушек на грани нервного срыва.

А я… Я трясусь от чувств к ней. От желания защитить. И от злости. Злости, которая жрёт мою душу все эти годы.

Я не забыл. Ни на миг не забывал её. Я мог лгать Стёпе, но не себе. Я ненавидел её. Пытался ненавидеть. Постоянно прокручивал в голове вопрос: «За что?». Почему она предала? Любила ли она меня?

И сейчас накопленная злость рвётся наружу.

Я неуравновешен. И я боюсь причинить ей боль. Я слишком резок. Груб.

А она всё такая же нежная. И наивная.

Смотрит на мир с надеждой и верой в лучшее. Будто не выросла совсем.

Я поднимаюсь со стула и иду в свою комнату.

Саша уже спит, закутавшись в одеяло. Тёмные волосы рассыпались по подушке, обрамляют её бледное личико. Расслабленное. Почти детское. Больше восемнадцати ей не дашь.

Сажусь на пол у кровати, приваливаюсь спиной к матрасу, слушаю её размеренное сопение. Оно успокаивает.

Я обнимал её сегодня. Целовал. С трудом сдержался от того, чтобы заняться сексом. У меня после неё никого не было.

Дерьмо собачье.

Организм требует женщину. И не встреть я Сашу, возможно, смог бы переключиться на другую. Начать отношения.

Но я знаю, что на другую у меня просто не встанет.

Я усмехаюсь с горечью и провожу ладонью по лицу. Голова трещит, нога ноет так, что выть хочется. Обезболивающее на кухне, а идти не хочется. За спиной раздаётся лёгкое шевеление, с кровати свешивается тонкое запястье.

Я поворачиваю голову и утыкаюсь носом в центр её ладошки. Закатываю глаза, как наркоман, втягиваю одуряюще вкусный запах своей женщины.

И успокаиваюсь. Беснующийся в груди зверь успокаивается. Даже боль начинает казаться не такой острой и выворачивающий наизнанку.

Я дышу её запахом, ловлю момент, когда можно не оправдываться за то, что делаю. И говорю.

Малышка спит крепко, даже не ворочается во сне.

Поворачиваю голову и вглядываюсь в её лицо во тьме. Красивая. Домашняя. Нежная.

Воробушек мой. Вспомнила наше первое свидание. Улыбаюсь. Вспоминаю, как собирался на него. Сколько было страхов и сомнений, что она сморщится при виде моей девятки. Или при виде места, куда я её привезу. Или же от еды. У меня не было денег на ресторан или кинотеатр. Я не мог ухаживать за ней так, как хотелось бы.

Но глаза Саши сияли, а она только с радостью приняла букет ромашек.

Тогда я влюбился окончательно и бесповоротно. Я понимал, что буду сворачивать горы, только бы дать ей всё, что она только захочет.

Я старался встречать её после университета каждый день. И куда бы не звал гулять, она всегда шла с радостью и готовностью. Никогда не морщилась. Никогда не указывала мне на то, что я нищий. А я был нищим, этого не отнять. Денег нам всегда не хватало с дедом, но мы никогда не жаловались.

Я учился. Подрабатывал в автомастерской. Но все заработанные деньги уходили на хозяйство. Я собирался стать архитектором. И знал, что когда твёрдо встану на ноги, построю для нас дом, где будут бегать наши дети.

Но её мать вечно пыталась поломать наши планы.

Восемь лет назад

Роман

— Соболь, там тётка на крутой тачке приехала, говорит, что у неё свистит что-то. Бабища просто огонь. Иди, прими её. Я бы и сам, — Чиж играет бровями и облизывается, — но заказов много.

— Хорошо, — я киваю коллеге и, отставив чашку с недопитым чаем, иду работать.

Мысли полностью заняты девчонкой. Кидаю взгляд на часы и размышляю о том, как успеть уделить время и деду, и Воробушку. Хоть дед и рад тому, что у меня появились серьёзные отношения и отмахивается от моей помощи, совесть не позволяет оставлять его одного. Он воспитал меня один. Вложил меня всё, что только мог.

Я выхожу на улицу и чувствую, как лицо искажается от презрения. Светлана. Мать Воробушка. Стоит у машины в деловом синем костюме, разговаривает по телефону и нервно топает ногой, обутой в туфлю. Мне приходится найти в себе силы, чтобы натянуть на лицо вежливую улыбку и шагнуть к ней, чтобы она меня заметила.

— Добрый вечер. Чем я могу помочь?

Светлана вскинула на меня взгляд, полные раздражения, и, не утруждая себя приветствием, бросила в трубку:

— Перезвоню позже.

Затем, смерив меня оценивающим взглядом, произнесла:

— Ну, привет, рыцарь. У меня тут что-то свистит. Тот мужчина сказал, что ты лучший в городе по таким звукам.

Я молча кивнул. Заглянув под капот, я сразу понял, что ослаб ремень генератора.

— Тут ничего серьезного, ремень ослаб. Сейчас подтяну, и все будет в порядке, — сообщил я, доставая инструмент из кармана комбинезона.

— А это долго? — нетерпеливо спросила Светлана, поглядывая на часы.

— Минут десять, — ответил я, приступая к работе.

Руки делали свое дело на автомате, а я весь был напряжён до предела. Я чувствовал её взгляд.

— Тебе очень идёт эта одежда, мальчик, — слышу её томный голос.

Я молчу, только сцепляю зубы. Она подходит вплотную, прижимается со спины грудью и начинает ладонями скользить по моему торсу.

— Мальчик, ну что ты ломаешься? Я же знаю, что я тебе понравилась. Ты так быстро убежал, но судьба свела нас вновь.

— Уберите руки, женщина. У меня есть любимая девушка.

— Девушка далеко, а я здесь. Хочешь, я машину тебе куплю? Или квартиру? Чего ты хочешь? М?

— Чтобы Вы убрали руки.

Я перехватываю её запястья и рывком развожу. Оборачиваюсь к ней и смотрю в лицо, которое так напоминает то, которое я люблю. Но в глазах я вижу только высокомерие. И одержимую страсть.

— Вы ошибаетесь, Светлана. Я не продаюсь. И мне не нужны ваши подачки. То, что я спас Вас от пьяного урода, ничего не значит.

Она усмехнулась, откинув голову назад, тряхнула волосами и окатила меня томным взглядом из-под ресниц.

— Не смеши меня. Я видела, как ты смотрел на меня тогда. Ты хотел меня так же сильно, как и я тебя. Просто ты слишком труслив, чтобы признать это. Стесняешься того, что я старше? Я обеспечу тебе жизнь. Дам всё, о чём ты мечтаешь.

Я глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие. Она мать моей малышки, рано или поздно мне придётся с ней знакомиться, как с будущей тёщей.

— Светлана, я прошу вас уйти. Я должен закончить работу.

Она не двигается с места, продолжая прожигать меня своим взглядом.

— Ты думаешь, я поверю в твою сказку о любимой девушке? Ты просто боишься признаться себе, что тебе нужна такая женщина, как я. Властная, уверенная в себе, знающая чего хочет. А твоя «любимая» наверняка серая мышка, которая боится слово сказать тебе поперек.

Я почувствовал, как внутри меня закипает гнев. Я сжимаю кулаки и стараюсь сдержаться от хамства.

— Помолчите.

Светлана лишь рассмеялась в ответ.

— О, как трогательно! Ты готов драться за свою «мышь»? Что ж, посмотрим, как долго продлится твоя верность. Я еще вернусь, мальчик. И тогда посмотрим, кто окажется сильнее — твоя любовь или моя страсть.

Она разворачивается и, покачивая бёдрами, отходит в сторону. Достаёт тонкую сигарету и закуривает, выпуская дым и щуря глаза. Меня от неё воротит. Я быстро заканчиваю работу, запуска. Тишина. Никакого свиста.

— Готово, — сказал я, захлопывая капот.

— Как и я, — улыбается и вновь направляется ко мне.

Засовывает мне в нагрудный карман купюры и хриплым низким голосом говорит:

— А может быть гораздо больше, мальчик. В десятки раз.

Садится в машину и уезжает. Я выдыхаю. Брезгливо достаю деньги и несу в кассу.