Глава 23

Сейчас

Роман

Она так и не рассказала, что произошло в тот день. Только пожимала плечами и сводила разговор на «нет». А я не пытался давить.

Я тебя всегда поймаю. Даже если ты вдруг оступишься.

Я поглаживаю её тонкие пальчики и смотрю в расслабленное лицо. Не солгал тогда. Тогда я даже не подозревал, сколько заложено было смысла в этой простой фразе.

На кухне начинает играть мой будильник. Я нехотя поднимаюсь с пола и плетусь пить кофе. Состояние разбитое. Но в то же время я чувствую себя спокойным и даже умиротворённым, чего не было крайне давно.

Выпиваю две чашки кофе, принимаю ледяной душ и, не выдержав, возвращаюсь в комнату. Застываю над кроватью. Рассматриваю девчонку. Склоняюсь и оставляю поцелуй на нежной щёчке. С жадностью втягиваю запах у виска. По затылку и спине проходит дрожь от кайфа.

Моя. Моя девочка.

Сейчас всё выглядит просто идеально. Она спит в моей кровати. А я ухожу на работу, зная, что она будет меня ждать.

Понимаю, что искушение забраться под одеяло и прижаться к ней слишком велико, разворачиваюсь на пятках и торопливо покидаю квартиру.

*****

Александра

Я просыпаюсь от хлопка дверью. Разлепляю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. В растерянности оглядываю окружающую обстановку, сажусь на кровати и неторопливо потягиваюсь. Спускаю ноги на прохладный пол, нашариваю тапочки. Беру с тумбочки телефон, радуюсь тому, что пропущенных вызовов нет.

Несмотря на то, что на часах всего шесть утра, я чувствую себя выспавшейся и полной сил. Иду в ванную, привожу себя в порядок. На кухне из найденных в холодильнике продуктов готовлю блины. Завтракаю. Заворачиваю часть блинов с собой в больницу. Перед выходом обхожу квартиру, в телефоне в заметках накидываю себе, что нужно купить для уборки. То, что требуется не в срочном порядке, я заказываю онлайн на пункт выдаче. Остальное решаю купить в хозяйственном магазине.

Когда я захожу в палату, Влад уже не спит. С сосредоточенным лицом читает книгу. Едва я вхожу, отрывает взгляд от страниц и смотрит на меня.

— Привет, — я широко улыбаюсь сыну.

— Привет, — как-то настороженно здоровается со мной.

— Я блинов тебе привезла. Ты как себя чувствуешь?

— Давай скорее, — тянет нетерпеливо ко мне руки.

Я улыбаюсь, испытывая небывалое счастье от того, что у сына проснулся аппетит. Подхожу к нему, открываю контейнер, ставлю на столик.

— Приятного аппетита.

— Спасибо, мамуль, — с набитым ртом отвечает сын.

Я сажусь на стул и любуюсь своим сынишкой. В последнее время аппетит у него был слишком плохим, что не могло меня не огорчать.

Несколько минут Влад увлеченно уплетает блины, и я с удовольствием наблюдаю за тем, как румянец возвращается на его щеки. Он ест с таким аппетитом, словно не ел целую вечность. Мое сердце наполняется теплом и благодарностью. Даже простая возможность видеть его таким — уже счастье.

Когда контейнер пустеет, Влад откидывается на подушку и устало вздыхает.

— Спасибо, мам. Было очень вкусно.

— Всегда пожалуйста, солнышко.

Влад опускает голову и пальцами начинает комкать одеяло. Тихо говорит:

— Я вчера с папой познакомился.

Если бы я не сидела, точно бы рухнула. Но так я только распахиваю рот и ловлю воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Почему ты не рассказывала про него? — серьёзные синие глаза впиваются в моё лицо.

И я вижу на его лице столько обиды и боли, что задыхаюсь.

— Милый…

— Мам, он такой классный. Он хороший. Очень. И умный! Я всегда хотел себе такого отца. И если бы я только знал, что он у меня есть.

— Родной, ты же знаешь о том, что я потеряла память, — я беру ледяными пальцами руку сына.

— Знаю. Но как можно было его забыть? — спрашивает с таким возмущением, что я чувствую себя ещё более виноватой.

Опускаю глаза и молчу, как провинившаяся школьница.

— Прости, мам, — Влад начинает поглаживать мою руку. — А сейчас, когда он вернулся, ты будешь с ним жить?

В голосе сына столько надежды и веры, что дать отрицательный ответ я просто не имею права.

— Сегодня я ночевала в его доме.

— Ура! — Влад издаёт победоносный крик. — И ты разрешишь называть мне его папой?

В горле пересохло, слова застряли комком. Влад смотрит на меня, ожидая. В его глазах плещется такая неподдельная радость, что я понимаю: сейчас я — его мир, и от моего ответа зависит, каким этот мир будет.

— Конечно, солнышко, — хрипло отвечаю я, сглатывая подступивший к горлу комок. — Если ты этого хочешь, то да. Можешь называть его папой.

Влад вскакивает с кровати и крепко меня обнимает. Его объятия такие сильные, такие искренние, что я чувствую, как по щекам начинают катиться слезы. Слезы радости, слезы облегчения, слезы вины — всё смешалось в один горький коктейль.

— Мам, я так рад! — шепчет Влад, не отпуская меня из объятий. — Спасибо тебе! Ты самая лучшая мама на свете!

Я прижимаю его к себе, чувствуя, как его маленькое сердечко бьется в унисон с моим. В этот момент я понимаю, что должна сделать все возможное, чтобы мой сын был счастлив. Даже если для этого мне придется переступить через себя, через свои страхи и сомнения. Я обязана дать им шанс. Шанс на семью, на любовь, на счастье. И кто знает, возможно, в этом новом мире, созданном для моего сына, найдется место и для меня.

Возможно, Рома простит меня.

— Не стой босыми ногами на полу. Тебе простужаться нельзя, — говорю со вздохом, когда объятия сына становятся мене сильными.

Влад с улыбкой забирается обратно на кровать. Я смотрю в его сияющие глаза и на румяные щёки, размышляю о том, что он стал выглядеть гораздо здоровее.

— Солнце, мне нужно сходить к врачу, узнать, как твои анализы после химиотерапии.

Влад кивает и вновь хватается за книгу. Я покидаю палату и направляюсь к кабинету лечащего врача. Он встречает меня приветливой улыбкой.

— Доброе утро, — говорит он. — У нас хорошие новости. Анализы Владислава значительно улучшились. Если так пойдет и дальше, мы сможем говорить о выписке через пару недель.

Я чувствую, как радость волной окатывает меня с головы до ног. Не могу сдержать улыбку.

— Это просто замечательно! Вчера папа Влада сдавал анализы. Он может стать донором?

— К сожалению, нет. К тому же Ваш муж не сказал нам, что принимает серьёзные обезболивающие препараты.

Внутри меня все обрывается. Обезболивающие? Какие обезболивающие?

— Обезболивающие? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Какие обезболивающие? Он принимает их постоянно?

Врач смотрит на меня с сочувствием.

— Судя по анализам, да. Это довольно сильные препараты, и, к сожалению, они делают его неподходящим донором. Но не переживайте, мы продолжаем поиск других вариантов. Всё ещё остаётся надежда, что мы всё же найдем подходящего донора в Национальном реестре.

Я киваю. Благодарю врача и возвращаюсь в палату. Влад полностью погружён в книгу, на моё появление никак не реагирует. Я присаживаюсь на стул, рассматриваю лицо сына. Нахожу в нём всё новые и новые сходства с Ромой.

Не нужны никакие тесты ДНК, чтобы понимать, чей он сын. Они даже одинаково морщат носы, когда недовольны.

— Мамуль, ты чего грустная? Врач что-то плохое сказал?

— Нет. Наоборот. Если всё хорошо, через неделю или две отпустят тебя домой. Между химиотерапиями.

— И я пойду в школу? — спрашивает с надеждой в голосе.

— Этого я пока не могу обещать, — я качаю головой. — Осень холодная очень. И вирусов сейчас много. Тебе болеть совсем нельзя.

— Я понял, — улыбка сходит с родного лица. — Я так устал лежать, мам.

Я смотрю на Влада и чувствую, как подступает ком к горлу. Как же мне хочется, чтобы он просто бегал во дворе с друзьями, а не лежал в этой стерильной палате, опутанный капельницами. Хочется вдохнуть полной грудью запах осенних листьев, держа его за руку, и не бояться каждой его простуды. Хочется просто жить нормальной жизнью.

— Я понимаю, родной. Но нужно немного потерпеть. Совсем чуть-чуть. Всё образуется. Я тебе обещаю. Тебе проведут операцию, и ты сможешь бегать сколько угодно. Пойдёшь на хоккей, как хотел.

— И с папой на рыбалку поеду? — смотрит так пытливо, что я чувствую себя неразумной глупой девочкой.

— Да.

— Хорошо, — кивает довольно. — И ты с нами. Мы тебя ухой накормим.

Я смотрю на Влада и в очередной раз поражаюсь тому, насколько он умный. В три года он уже читал книги по слогам. С четырёх лет стал читать себе книги на ночь сам, потому что я часто задерживалась на работе, а мать… тут и говорить нечего. Он любит историю. И зачитывается книгами про путешествия. Глотает романы, как конфеты. И порой разговаривает куда грамотнее, чем многие взрослые.

И болезнь заставила его быстрее повзрослеть. Те боли, которые его мучали, поменяли его детский наивный взгляд.

И я молю Бога, чтобы у Влада был шанс насладиться детством.

— А ты на работу не идёшь?

— Мне сегодня дали выходной.

— Так отдохни, — сверкает улыбкой сын.

— Что?

— Осень на улице. Сходи в парк, погуляй. А мне потом фотографии покажи.

Я хлопаю глазами, чтобы прогнать слёзы. Мой заботливый бельчонок. Как же я его люблю.

— Солнышко, я с тобой хочу побыть.

— Я всё равно лежу и читаю. А ты много работаешь, мам. И выглядишь плохо.

— Влад…

— Иди, — машет головой.

— Я всё равно приду вечером, — я подхожу к сыну и целую его в щёку. — Не скучай.

— Не буду, мам.

Я усмехаюсь и выхожу из палаты. На выходе из больницы с кем-то случайно сталкиваюсь.

— Извините, — я отступаю в сторону, но кто-то очень осторожно берёт меня под руку.

Я вскидываю глаза и тут же отшатываюсь, когда узнаю человека, стоящего передо мной. Мирон.

Очередное воспоминание болью простреливает голову.