Глава 25

Семь лет назад

Мирон

Я покидаю здание университета, придерживая очередную цыпочку, готовую на всё, за тонкую талию. Она задорно смеётся, кидает на меня горячие взгляды, полные немого обожания и жаркого обещания. Я настойчиво гоню от себя мысли о той девчонке, которая никогда на меня так не смотрела. И не посмотрит.

Краем уха слышу знакомую фамилию и замираю.

— Мама работает в больнице, говорит, что она память потеряла. Не помнит, что беременная была.

— Ужас какой. А я узнала, что тот красавчик, который её постоянно забирал после пар, в тюрьме сейчас. Человека убил.

— Да ты что!

Я убираю руку с талии случайной знакомой и быстрым шагом подхожу к двум сплетницам.

— В какой больнице лежит Воробьёва? — спрашиваю отрывисто.

— А ты с какой целью интересуешься?

— Раз я спрашиваю, значит, нужно. Где она лежит?

— В сорок пятой на севере.

— Спасибо, — кидаю отрывисто и бегу к машине.

— Эй, Мирон! А как же я?

Я останавливаюсь у машины, снимаю блокировку и кидаю взгляд на темноволосую девушку с голубыми глазами.

— Прости. Сегодня не получится. Я спешу.

Девушка дует губы, но мне уже не до этого. Прыгаю в тачку, вжимаю педаль газа в пол. Влетаю в больницу через двадцать минут.

— Добрый день, подскажите, где лежит Воробьёва? — оказываюсь возле стойки регистрации.

— Сейчас посмотрю, — отвечает с улыбкой девушка.

Она щёлкает кнопками на клавиатуре, кивает чему-то и поднимает на меня взгляд:

— К ней посетителей не пускают.

— Почему?

— Состояние после аварии и искусственных родов очень тяжёлое.

Мои кулаки сжимаются от бессилия. Я должен её увидеть. Должен убедиться, что с ней всё в порядке. Неважно, что она меня не помнит, неважно, что я натворил.

Я тогда толком не извинился за тот поцелуй. И мне крайне хуёво от того, что я сделал. Я хотел её. И хочу до сих пор. Но эта чистая девчонка любит другого. Искренне и преданно.

— Мне только одним глазком взглянуть, — умоляюще произношу я, стараясь держать себя в руках. — Я её знаю. Очень хорошо знаю.

Девушка за стойкой, видимо, привыкла к подобным сценам. Она вздыхает и качает головой.

— Я не могу. Это против правил. И потом, её сейчас всё равно нет в палате. Её увезли на обследование.

— Когда она вернётся? — не отступаю я.

— Не знаю. Возможно, через час. Возможно, позже. Но даже если она будет в палате, я не смогу вас пустить. Извините.

Я заглядываю в компьютер, взглядом выхватываю номер палаты. Отхожу от стойки, понимая, что спорить бесполезно. Обхожу регистратуру и направляюсь к лифтам. Нахожу нужный этаж методом тыка и вылетаю в коридор. Белые стены давят, запах лекарств душит. Ищу глазами номер палаты Воробьёвой. Нахожу. Дверь приоткрыта. Замираю на пороге, собираясь с духом. Внутри никого. Только тишина и мерное пиканье аппаратуры.

Неожиданно за спиной раздаётся голос:

— Молодой человек, что вы здесь делаете? Здесь нельзя находиться посторонним.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит женщина в белом халате. Врач? Наверное.

— Я ищу свою знакомую, Воробьёву Александру.

— Она лежит в этой палате, но посещение запрещено. Уйдите, пожалуйста.

— Но…

— Девушке сейчас нужен покой. Если Вы заботитесь о её здоровье, то уйдите.

Я киваю. Покидаю палату девушки и иду к лифтам.

— Мироша! — слышу голос матери Саши.

Оборачиваюсь резко. Выискиваю взглядом холёное надменное лицо. Мать Саши одета с иголочки: дорогой костюм от известного бренда, люксовая сумка, украшения, кричащие о достатке, макияж и укладка. Ничто не намекает на то, что у неё горе.

— Здравствуйте, — я чуть склоняю голову в вежливом кивке.

— Здравствуй, милый, — Светлана подходит ко мне и оставляет на щеке поцелуй. — Я так рада, что ты пришёл. У меня к тебе есть предложение.

Я вскидываю брови. Смотрю в холодное лицо женщины, лишённое эмоций. Я всякий раз поражался, как у такой ледяной высокомерной суки могла вырасти такая чуткая и стеснительная дочь. Внешне Саша точная копия матери, только в чертах лица вместо надменности мягкость и какая-то детская наивность.

Да и сама она наивная, несмотря на образованность и ум.

— Об этом я с тобой тут говорить не могу. Пойдём, сходим в ресторан.

Мне хочется отказаться, но я слишком сильно заинтригован её невысказанным предложением. Я киваю и иду с ней в ближайший ресторан. По дороге напряжённо молчим.

Светлана заказывает себе салат из морепродуктов, а я беру кофе.

— Что Вы хотели предложить? — спрашиваю, теряя терпение.

— Я видела, как ты смотришь на мою поганку, — деловито говорит женщина, поправляя приборы на салфетки. — Знаю, что ты влюблён.

— И? — грубо перебиваю её. — У неё взаимные чувства с другим человеком. В её отношения я лезть не стану.

— С ним я уже разобралась, — дьявольская улыбка и сумасшедший взгляд вызывают ледяной озноб. — Саша потеряла память. Она не помнит, кто папаша ребёнка. Она вообще весь этот год не помнит. И пацана не помнит. Поэтому тебе выпал просто восхитительный шанс… — она выдерживает драматичную паузу. — Ты можешь занять его место. Ты можешь сказать, что отец ребёнка. Я впишу тебя в графу отца.

Я смотрю на неё, как на сумасшедшую. В голове не укладывается, как можно настолько цинично поступить со своей дочерью. Использовать потерю памяти, чтобы навязать ей другого мужчину? Это выходит за рамки моего понимания, несмотря на то, что я далёк от соблюдения правил морали.

— Вы серьезно? Вы хотите, чтобы я лгал Саше? Чтобы я присвоил себе чужого ребенка?

— Это не чужой ребенок, если ты его будешь воспитывать, — парирует Светлана, невозмутимо ковыряясь вилкой в салате. — Ты получишь её в своё полное распоряжение. Вы женитесь. Этот брак будет выгоден всем.

Я нервно дёргаю уголком губ, а потом истерично ржу, смотря в лицо Светланы.

— Вы больная, — хриплю, чувствуя, как перехватывает горло от эмоций. — Вы больная блядь, которая просто продаёт своего ребёнка подороже.

— Это значит, что ты не согласен? — усмехается и склоняет голову к плечу.

Смотрит на меня пустым взглядом. И я понимаю, что она реально больна.

— Я никогда на такое не пойду.

— Жаль. Придётся искать другого кандидата, — пожимает плечами и невозмутимо продолжает есть.

Я вскакиваю и быстрым шагом покидаю ресторан. На улице жадно хватаю воздух, а потом набираю номер телефона мамы.

— Слушаю, сынок, — женщина как всегда отвечает быстро.

— Я люблю тебя, мам, — хриплю, впервые в жизни, наверное, осознавая, какие хорошие у меня родители.