Глава 26

Сейчас

Саша

Мирон замолкает, а я сижу, будто оглушённая. Я знала, что моя мать настоящий дьявол, но не осознавала масштабов бедствия.

— Прости. Я пытался с тобой поговорить, но… у меня никак не выходило. Потом я узнал, что ребёнка ты воспитываешь одна, лезть не стал. Думал, что ты всё вспомнила.

— Нет. Я вспоминаю всё обрывками. И очень скудно.

— Мне очень жаль, Саша, — говорит тихо, но не отводит взгляда. — И прости за то, что был таким гавнюком. Я впервые был влюблён, не имел понятия, как правильно себя вести с тобой. С какой стороны подойти. Ты казалась слишком непреступной. А я явно выбрал неправильную тактику.

— Всё в полном порядке, — я отмахиваюсь и улыбаюсь. — Всё осталось в прошлом.

— Не всё должно оставаться в прошлом, — Мирон в ответ не улыбается. — Твоя мать должна понести наказание.

Я опускаю взгляд, нервно сжимаю пальцами салфетку. Я знаю, что должна докопаться до правды. Должна вспомнить, что случилось восемь лет назад.

— Сань, я донор крови. Регулярно сдаю кровь для помощи другим. Я здоровый и крепкий мужик. Что если я смогу стать донором костного мозга для твоего сына?

— Ты серьёзно? — спрашиваю шёпотом.

— Более чем, — кивает, смотря на меня с лёгкой улыбкой. — У меня дочь болела астмой, мы три года не вылезали из больницы. Мне сложно представить, что ты испытываешь.

Ком в горле мешает ответить. Слова застревают где-то между сердцем и легкими, не находя выхода наружу. Я смотрю на Мирона и вижу в его глазах искреннее сочувствие, неподдельную готовность помочь. И это разбивает меня еще больше. Я закрываю лицо руками и начинаю рыдать. Почему парень, с которым я ходила всего на несколько свиданий и которого считала полным идиотом, сейчас готов мне помочь? В то время как моя мать, которая видела, как растёт мой сын, которая знает каждую родинку на его теле, отказалась мне помогать?

— Сань…

Я мотаю головой и пытаюсь прийти в чувства.

— Я отвезу тебя домой, — тихо предлагает мужчина.

— Не стоит, — поднимаю на него заплаканные глаза. — Я… Немного прогуляюсь. Спасибо тебе огромное.

Мы обмениваемся с мужчиной контактами и выходим из ресторана. Я вбиваю его имя, поэтому не сразу замечаю, что у ресторана припаркована знакомая машина. А когда вскидываю взгляд, то спотыкаюсь.

На меня смотрят пылающие яростью и ревностью глаза Ромы. Мужчина стоит у машины, сложив руки на груди. От него исходят волны гнева. На лице ходят желваки, скулы напряжены до предела. Мне даже кажется, что я слышу скрип зубов.

Ещё и Мирон делает несколько шагов к нему на встречу и, широко улыбаясь, протягивает руку для пожатия.

— Привет.

Рома не отвечает. Но руку пожимает. Кидает на меня взгляд и сквозь зубы цедит:

— В машину.

Во мне поднимается волна возмущения, но я, как и привыкла, не спорю. Молча иду к чёрному монстру, забираюсь на переднее сидение и захлопываю дверь. Не успеваю опомниться, как сильная ладонь ложится на затылок, разворачивает голову к Роме. Его жадные губы впиваются в рот. Вгрызаются.

Мужчина целует меня столь жадно и одержимо, что я обмякаю от нахлынувших чувств. От головокружения и ставших мягкими коленок. Я тихонечко стону в его жадный ненасытный рот, пальцами цепляюсь за широкие надёжные плечи.

Это чувственный восторг. Эйфория. Сумасшествие.

Каждым рецептором чувствую его потрясающий вкус.

— Какого хера ты с ним делала в ресторане? — спрашивает с ревностью, когда разрывает поцелуй.

— Мы говорили о моей матери, — отвечаю предельно честно.

Он что-то хочет сказать, но сцепляет челюсти и скрипит зубами. Шарит взглядом по моему лицу. Ощупывает им, ища признаки лжи.

— А ещё Мирон предложил попробовать сдать донором. Вдруг он подойдёт. К сожалению, ты не подошёл. Ром, почему ты принимаешь обезболивающие? Что-то серьёзное?

Мужчина не отвечает. Резко отстраняется и заводит машину. На скулах ходят желваки, а весь вид кричит о том, что отвечать он мне не собирается.

— Рома, ответь мне, пожалуйста.

— Это не твоё дело, — обрубает грубым голосом.

— Мне важно знать, что происходит с отцом моего ребёнка!

— Зачем? Зачем тебе это знать, Саша? Чтобы надеяться, что я сдохну поскорее? Исчезну из твоей жизни?

— Рома, не нужно мне грубить.

— Правда глаза колет?

— Нет. Твоё хамство выводит меня из себя! Я не помню, что было в прошлом. Я тебя с огромным трудом вспоминаю. Сейчас ты во всём винишь меня. Но как я могу быть уверена, что причина не в тебе самом? Как я могу верить, что не был наркоманом? И что ты не насиловал меня, как об этом мне рассказала мать?

Машина резко съезжает на обочину, а Рома подаётся ко мне, практически вжимаясь носом в мой. Мне приходится вжаться в дверь позади, чтобы увеличить между нами расстояние.

— Я тебя изнасиловал? Подставил? Какая омерзительная и гадкая ложь! — он говорит тихо, но лучше бы кричал. — Я пустил тебя в свой дом. В свою семью. В свою чёртову жизнь. И ты разрушила всё до руин. Не оставила ничего. И тебя блять не мучили муки совести за то, что ты сотворила. Ты ни разу не пришла ко мне в тюрьму. Ни единого ебучего раза до потери памяти. Ты продолжила жить, будто так всё и должно быть. Вернулась в свою богатую счастливую жизнь. А мне некуда блять возвращаться. Некуда! Благодаря тебе!

— Так чего ты ждёшь? — всхлипываю, но зло сжимаю зубы. — Чего ты ждёшь, Рома? Давай, отомсти мне! Сделай всё то, что представлял все эти годы. Размажь меня. Убей. Отомсти. Этого ты ведь хотел? Причинить мне боль? Чтобы я тоже страдала? Так давай! Делай то, о чём так долго мечтал!

Рома смотрит на меня долгим нечитаемым взглядом. Мужчина всё ещё находится слишком близко. Наше быстрое дыхание смешивается. Я смотрю на мужчину зло и неуступчиво. Вскидываю подбородок, готовая принять всё, что угодно. Но я совсем не ожидаю того, что он дёрнется вперёд и прикусит мой подбородок. Прохрипит с мукой:

— Хорошо, девочка. Я сделаю то, о чём долго думал. Я оттрахаю тебя так, что ты не сможешь нормально ходить.

Меня окатывает жаром с ног до головы от этих слов. Между бёдрами всё сладко-сладко сжимается. Вершинки груди напрягаются. А я начинают жадно ловить вязкий воздух ртом. Мои щёки заливает жаркий румянец. Я сцепляю пальцы в замок и опускаю глаза, только бы не видеть лица Ромы.

Мне стыдно. Неловко.

Но в то же до одури приятно от того, что меня могут так желать. Настолько сильно, что эта жажда видна в глазах.

— Так я думал, — рука резко исчезает из моих волос, а мужчина отстраняется.

Я кидаю на Рому косой взгляд. Мужчина напряжён до самого предела. Готов взорваться от ярости. И его злость передаётся мне.

Я отстёгиваю ремень безопасности, сбрасываю полусапожки, ногами забираюсь на сиденье. Резинкой, которую вечно ношу на запястье, собираю волосы на затылке. Под недоумённым взглядом Ромы тянусь руками к его штанам и непослушными пальцами начинаю расстёгивать ремень и джинсы.

— Что ты творишь? — хрипит с недоумение, в полной растерянности.