Глава 27

Александра

Своими действиями я смогла вогнать его в ступор, который чётко прослеживается на красивом лице. Не отвечаю. Добираюсь до его нижнего белья, вижу чётко очерченную под тканью напряжённую плоть Ромы. Я сглатываю. Пытаюсь прогнать волнение прочь.

— Саша…

Голос подводит мужчину, когда я накрываю ладонью его напряжённый член сквозь ткань. Я не даю себе ни единой минуты на размышление. Действую на эмоциях. На злости.

— Ты хотел меня трахнуть? — я усмехаюсь, избегая его взгляда. — Так давай начнём. Чего ждать? Я тебе отсосу прямо в машине. Разве не этого ты хотел?

И я резко наклоняюсь вперёд. Моё лицо оказывается в близости от его паха.

Рома судорожно втягивает воздух, его тело напрягается до предела. Я чувствую, как под моей ладонью пульсирует его член, наливается жаром сквозь ткань. В голове стучит лишь одна мысль: довести его до грани, заставить его потерять контроль, показать, что я тоже могу играть по его правилам.

Мои губы касаются ткани, и Рома издает сдавленный стон. Я чувствую, как он цепляется пальцами за сиденье, пытаясь сдержать себя. Но я не останавливаюсь. Медленно, дразняще, я начинаю двигаться, сквозь ткань чувствуя, как он растет и твердеет. Ярость и отчаяние, смешанные с возбуждением, захлёстывают меня с головой. Я хочу выплеснуть всю боль, всю обиду, всю ту несправедливость, что обрушилась на меня.

Внезапно Рома хватает меня за плечи и тянет наверх, вынуждая выпрямиться и посмотреть в тёмно-синие глаза, в которых плещется… испуг.

— Хватит, — хрипит он, с трудом выговаривая слова. — Остановись, Саша. Не нужно этого делать.

Я смотрю на него, задыхаясь, не понимая, что происходит. Мои руки дрожат, щеки горят, а внизу живота все еще пульсирует сладкая боль. Я понимаю, что и сама этого хочу. Мучительно сильно. Запредельно страстно.

Я хочу этого мужчину. До безумия. До помутнения рассудка.

Всего. Каждую клеточку его тела. Я хочу целовать его. Ласкать. Кусать. Оставлять засосы. Тереться о него, как кошка. И выгибаться в его руках от наслаждения.

Те эмоции, которые бушует в моей груди слишком сильные, слишком навязчивые.

Я поднимаю руку и кончиками пальцев провожу по овалу его лица. Поджимаю дрожащие губы, стараюсь сдержать слёзы. От понимания, что больше он никогда не станет моим. Мужчина, которого я так люблю и которого когда-то предала, не сможет меня простить. Несмотря на то, что он невероятно хороший, я оставила дыру в его сердце.

— Прости, — шепчу, извиняясь сразу и за всё.

Рома молчит, вглядывается в мои глаза, будто пытается прочитать мои мысли. На его лице вижу неподдельную муку, боль, страсть и желание. Я хочу отстраниться, собираюсь уже убрать руку от красивого лица, но Рома резко перехватывает её за запястье, подносит к губам и касается центра ладошки поцелуем. И я не выдерживаю накала эмоций. Начинаю рыдать, захлёбываясь слезами. То, как он прикасается и смотрит, просто убивает. Размазывает, как букашку.

— И ты прости, — говорит хриплым сорванным голосом. — Прости.

Кончиком носа трётся о ладошку, с шумом втягивает запах, дышит часто, будто не может надышаться.

— Иди сюда, — ловко подхватывает меня под колени и, придерживая под спину, перетягивает к себе на колени.

Я утыкаюсь носом в его шею и даю волю слезам. Я обвиваю его шею руками, вжимаюсь в желанное тело, растворяюсь в мужчине.

Моём. Любимом. Единственном.

— Я не знаю, что случилось, — чуть успокоившись, выдыхаю я. — Не вспомнила. Но я любила тебя, Рома. Так любила, что скорее бы умерла, чем причинила тебе боль.

Он молчит, но продолжает гладить ладонью по затылку и спине. Успокаивая и делясь своим теплом. В каждом его прикосновении и жесте столько заботы и любви, что вновь заплакать хочется, но уже не от отчаяния, а от нежности к этому потрясающему мужчине.

— Я молю, извини меня. Я уеду, исчезну из поля твоего зрения, не помешаю видеться с Владом.

— Никуда ты не уйдёшь, — говорит твёрдо, но тихо. — Поехали домой.

— Поехали в ЗАГС, — я поднимаю на него заплаканные глаза и с нежностью смотрю в уставшее лицо. — Подадим заявление на отцовство.

Рома лишь молча кивает, выражая своё согласие. Я чуть ёрзаю, намереваясь вернуться на своё место, но руки мужчины сжимаются вокруг талии сильнее. Я прикусываю губу и поднимаю затуманенный взгляд на Рому. Задыхаюсь в очередной раз от его красоты. И того, насколько он родной. Любимый.

Рома подаётся вперёд и целует меня в лоб. Задерживает на коже губы, только после этого пересаживает меня обратно на пассажирское кресло. Пристёгивает, как делал это всегда во время наших свиданий.

Этот жест мне вспомнился. Врезался в подкорку сознания. Как жест заботы и защиты. Бесконечной любви.

До здания ЗАГСа мы едем в молчании. Сейчас тишина уже не кажется тяжёлой или разрушительной. Она уютная, привычная, родная. В ЗАГСе посетителей почти нет, будний день. Мы быстро проходим к окошку, где принимают заявления. Рома берет инициативу на себя, говорит уверенно и четко.Я же стою рядом, как зачарованная, и смотрю на него. На моего Рому. Моего единственного мужчину.

В том, что он был единственным, я не сомневаюсь ни на мгновение. В глубине душе любовь к нему никуда не девалась все эти годы. Мне снились сны с его участием. Я не видела лица. Плохо запоминала голос. Но одно было неизменным в каждом сне — тепло, забота и любовь. Там я была счастлива. Настолько счастлива, что готова была кричать об этом во всё горло.

Женщина удивленно вскидывает брови, но не комментирует. Молча выдает нам бланки и объясняет, что и где нужно заполнить. Мы присаживаемся за небольшой столик в углу и, склонившись над столом, начинаем заполнять бумаги.

Когда все формальности улажены, мы возвращаемся к окошку. Сотрудница просматривает документы, что-то уточняет, и, наконец, сообщает дату, когда нам нужно будет явиться на процедуру установления отцовства. Выходим из ЗАГСа. Я чувствую себя так, словно с души свалился огромный камень. Влад часто спрашивал, где его отец. Он видел, как других часто из детского сада или со школы забирают отцы. И он хотел так же.

А я не знала, что ему сказать. Я не могла найти ответа на этот вопрос. Потому что сама была не осведомлена от кого была беременна.

— Хочешь заехать в ресторан? Любишь грузинскую кухню?

— Я хотела заехать в торговый центр, купить всякое разное домой, если ты не против. И порядок навести, — совсем краснею.

Мне кажется ужасно нетактичным указывать мужчине на то, что его квартире нужна уборка.

— Ко мне уборщица приходит.

— Я уберу. Мне несложно. К тому же, ты пустил меня к себе жить, я должна хоть чем-то отплатить за гостеприимство.

Рома ведёт плечом, нехотя соглашается.

— А хачапури я могу сама испечь.

— Я знаю. Твою выпечку я был готов есть не останавливаясь. Помнишь, как ты пирог испекла, ушла в душ, а мы с дедом весь съели?

Рома тихо смеётся. Он такой счастливый в этот момент. Такой… подходящих слов даже подобрать не могу. Тёплый. Домашний. Родной до ломоты в каждой клеточке тела.

Я знаю его таким. Именно таким я его полюбила. Улыбчивым. Задорным.