Глава 28

Роман

Я поворачиваю голову и ловлю взгляд Воробушка. Пронизанный обожанием и нежностью. Горло сковывает. Так она смотрела на меня восемь лет назад. И я начинаю думать о том, что в чём-то ошибся. Не могут эти чистые глаза лгать. Не способна была девчонка лгать так искусно.

Она всегда была слишком чистой. Слишком наивной. Наивной до глупости. Она не любила выбираться из дома. Не любила лишний раз находиться в шумной компании. Её лучшей компанией всегда были книги. Моя девочка была начитанной. Умной. Но не имеющей никакого жизненного опыта за плечами. Саша всегда верила в доброту.

Она изменилась. Сильно. От той девочки почти ничего не осталось. Появился стержень.

Когда она потянулась к моим штанам, я оцепенел. Никак не ожидал с её стороны. Как и грубых слов, кажущихся совершенно чужими и грязными, когда звучат из её рта.

Никогда даже не думал о том, чтобы позволить Воробушку опуститься передо мной на колени. Эта ласка слишком грязная для неё. Тем более в салоне машины.

— Я не помню, — со вздохом сожаления отвечает Саша. — Последнее, что я вспомнила, как Мирон приходил с семьёй на ужин. И ещё… То, что он рассказал про мать…

Саша, кусая нижнюю губу и путаясь в словах, пересказывает разговор с Мироном. Нервничает. Дрожит.

А меня трясёт от ярости.

Блять! Я знал, что её мать чокнутая мразь, но никогда и подумать не мог, что всё настолько далеко зашло. Я готов размазать эту суку по стенке прямо сейчас. Рвануть к ней, вытрясти из неё всю правду.

Но остатки здравого смысла спасают от безрассудства. Я знаю, что я нужен Воробушку и нашему сыну.

— Расскажешь, пожалуйста, про пирог?

— Какой пирог? — спрашиваю с непониманием, выныривая из своих невесёлых мыслей.

— Который ты с дедушкой съел, пока я была в душе, — ведёт точёным плечиком.

Я смотрю на неё, лаская взглядом. Вся ярость вышла из меня вместе с грубыми словами на обочине. Злость лопнула как шарик. Остались только чувства к девчонке.

Хрупкая она у меня. Ест мало.

Я протягиваю руку и беру тонкие пальчики в ладонь. Согреваю. Меня постоянно тянет прикасаться к ней. Я будто хочу удостовериться, что она настоящая. Не моё наваждение. Не сон.

Восемь лет назад

Роман

— А твой дедушка не будет против того, что я сегодня у вас переночую? — Саша боязливо замирает у калитки и с лёгким испугом смотрит на меня.

— Нет. Заодно и познакомитесь.

— А если я ему не понравлюсь? — кусает губу и смотрит с неподдельным волнением во взгляде.

Она уже забыла причину своих слёз. Нашла новый повод для волнения.

— Глупости, только идиоту ты можешь не понравиться, — я притягиваю девушку к себе за талию и мягко целую нежные податливые губы.

Прихватываю поочерёдно верхнюю, нижнюю. Посасываю. Дожидаюсь, когда она застонет мне в рот. Сладко. Невинно. Как же я хочу её, чёрт возьми!

— Пойдём. Не бойся. Я с тобой, маленькая.

Саша, чуть осоловевшая после моего поцелуя, улыбается припухшими губами и кивает. Я веду её в дом, который встречает запахом нагретых солнцем деревянных стен. Дед всегда топит печь по вечерам, даже летом. Говорит, что тепло лечит душу.

— Деда, мы пришли! — кричу я, проходя в кухню. На столе стоит ваза с полевыми цветами, вокруг разбросаны газеты. Дед сидит в кресле-качалке, погруженный в чтение. Его очки сползли на кончик носа.

— А вот и вы! — он поднимает голову, и его лицо озаряется улыбкой. — А это, должно быть, Саша? Рад познакомиться, внученька. Мой шалопай мне о тебе много рассказывал.

Саша смущённо улыбается и опускает взгляд. Дедушка кидает на меня довольный взгляд. Саша ему понравилась. Очень.

Я усаживаю Сашу за стол, наливаю ей травяного чаю. Дед продолжает рассматривать ее с доброй улыбкой. Она немного робеет, но постепенно расслабляется, чувствуя тепло деревенского дома и приветливость деда.

— Расскажи мне о себе, Сашенька, — просит дед, придвигая к себе чашку с чаем. — Чем увлекаешься, где учишься?

Саша начинает рассказывать о своей учебе в университете. Сначала краснеет, путается в словах, мнёт пальчиками подол юбки. Дед внимательно слушает, перебивая ее лишь изредка вопросами. Я наблюдаю за ними, и меня переполняет тепло. Саша прекрасно ладит с дедом, и это радует меня больше всего. Дедушка воспитывал меня один. И то, что два самых близких человека нашли общий язык, заставляет меня улыбаться от уха до уха.

— Пойду я баню топить, а вы разговаривайте тут, молодёжь, — дед подмигивает мне и уходит.

Я смотрю на Сашу, которая сияет. Беру за руку и тяну к себе на колени. Девушка обхватывает меня руками за шею и умиротворённо выдыхает.

— Теперь я знаю, в кого ты такой замечательный.

Слова девушки согревают душу. Я губами прижимаюсь к её виску, прикрываю глаза и наслаждаюсь тем умиротворением, которое окутывает кухню. И понимаю, что хочу, чтобы так было каждый день. Хочу Воробушка в своей жизни ежедневно. Ежеминутно. Смотреть, как просыпается.

— У вас так много вишни.

— Да. Нужно часть заморозить, часть продать.

— А можно я пирог испеку? Вишнёвый.

— Конечно.

Даю Саше всё необходимое и, получив заверение в том, что помощь не нужна, ухожу помогать деду.

— Очень хорошая девушка, Рома, — дед кладёт руку мне на затылок и вынуждает наклониться, чтобы прижаться лбом к моему. — Очень. Думал, что таких не осталось. Добрая, чистая, умная. Береги её.

— Буду, — без заминки обещаю я.

Когда мы возвращаемся в дом, синхронно сглатываем слюну. В доме пахнет выпечкой.

— Ещё и хозяйственная, — дед хлопает меня рукой по плечу.

Мы входим на кухню, где всё сверкает чистотой. Малышка ещё и убраться успела, пока в духовке запекается пирог.

Моя девочка стоит у окна и что-то увлечённо разглядывает. Она улыбается, когда слышит наши шаги, и поворачивается к нам, светясь от счастья. На столе, под накрытой салфеткой, возвышается вишневый пирог, источающий дразнящий аромат.

— Попробуете? — спрашивает Саша, и в ее голосе звучит легкое волнение.

Дед первым подходит к столу и, не дожидаясь, пока пирог разрежут, отламывает кусочек от края.

— Вот это да, — говорит он, подмигивая краснеющей Саше. — Золотые руки у тебя, внучка.

Я разрезаю пирог и кладу по кусочку себе и Саше. Но малышка отказывается есть, просится в ванную. Показываю ей, где принять душ, а сам возвращаюсь на кухню. Обнаруживаю, что дедушка съел больше трети пирога.

— Вкусно! — говорит довольно.

И я с ним соглашаюсь. Сам не замечаю, как вновь и вновь тянусь за добавкой, пока пирог не заканчивается.

Саша заходит на кухню спустя двадцать минут. В моей футболке и шортах, с намотанным на голову полотенцем. Босая.

Весь мир сужается до её румяного лица. До огромных голубых глаз. Я шарю взглядом по её фигуре, пытаюсь охватить полностью. С ног до головы. Впитать в подкорку сознания этот образ.

Домашняя. Родная. Моя.

Я не замечаю, как мы остаёмся на кухне одни. Подхожу к девушке будто заворожённый. Подхватываю под бёдра, усаживаю на край стола. Устраиваюсь между раздвинутыми ногами. Беру лицо в колыбель из ладоней и поцелуями начинаю покрывать лицо. Я хочу прикасаться к ней. Пробовать её кожу на вкус.

Вдыхать запах.

Стягиваю полотенце с головы, носом зарываюсь в мокрые волосы, пахнущие вишней и свежестью. Трусь носом. Саша запрокидывает голову назад, затылком упирается в ящик позади, предоставляя мне больше доступа. Целую её тонкую шейку, чуть прикусываю кожу, провожу по ней языком. Наслаждаюсь вкусом, разливающимся на языке. Спускаюсь ниже, на ключицы.

Саша вздрагивает на каждый поцелуй, дышит всё чаще. Худые ноги обхватывают мои бёдра, а с её губ срывается моё имя.

Я заглядываю в глаза девушки, вижу в них столько чувств, что меня просто отправляет в нокаут.

— Моя, — шепчу, целуя в губы. — Ты моя, Саша.

— Твоя, — подтверждает с готовностью, нежно и отзывчиво улыбаясь.

Но грохот чего-то тяжёлого в доме заставляет меня отстраниться и побежать смотреть, что случилось.

— Всё в порядке, молодёжь. Просто альбом уронил, — кричит с улыбкой в голосе дед из своей комнаты, когда я выскакиваю в коридор.

Я возвращаюсь на кухню и вижу красного Воробушка. Она уже сползла со стола и отвернулась к окну, в смущении мнёт в руках полотенце. Я подхожу со спины, целую в макушку и хрипло шепчу:

— Пойдём спать, Воробушек.

Беру её за руку, переплетаю пальцы вместе. Чувствую, как она дрожит. Веду в спальню, чувствуя, как сам начинаю дико волноваться. В комнате сбрасываю одежду, остаюсь в одних боксёрах. Падаю на кровать и похлопываю ладонью рядом.

Саша ныряет под одеяло, прижимается ко мне всем телом. Кладёт голову мне на плечо, чуть возится, устраиваясь поудобнее.

— Спасибо, Ром.

Оставляет поцелуй у сердца и замирает. Спустя пять минут понимаю, что она уснула. Улыбаюсь. Рассматриваю расслабленное лицо и чувствую себя самым счастливым. Моя. Я накрываю нас одеялом и тоже проваливаюсь в сон.