Глава 29

Сейчас

Александра

Я смотрю на Рому, который закончил свой рассказ и спокойно ведёт машину по направлению к торговому центру. Он говорил, а в моём мозгу ярко вспыхивали картинки.

— Я вспомнила, — говорю ему тихо.

Рома улыбается уголками губ и кивает. Я сама нахожу его руку и переплетаю наши пальцы. И он мне это позволяет. Не одёргивает. Не убирает. Напротив. Сжимает мои пальчики.

В торговом центре я покупаю всё необходимое. И решаю порадовать своих парней тортиком. Я очень давно не пекла, не было времени. А сейчас очень захотелось.

Несмотря на то, что пакетов много и все они объёмные, Рома не позволяет ни один из них взять. Несёт всё сам.

Когда мы едем домой, Роме звонит Степан.

— Прости. Мне нужно вернуться на работу, — говорит мужчина, закончив разговор по телефону. — Вечером вернусь.

— Я вечером снова к Владу поеду.

— Я за тобой заеду, вместе поедем, — с ласковой улыбкой, меняющей черты лица, говорит он.

Рома выгружает вещи из машины, составляет всё в коридоре и, развернувшись ко мне, обхватывает лицо руками. Всматривается долгим взглядом в глаза. Я робею. Не знаю толком, как реагировать.

— Я позвоню, — шепчет мужчина и едва заметно целует меня в губы.

Он отстраняется и уходит, а я ещё некоторое время стою в коридоре и часто дышу, улавливая нотки любимого запаха.

День пролетает по щелчку пальцев. Я убираю квартиру и готовлю торт. Я не замечаю, как быстро проходит время, пока не слышу хлопок двери в коридоре.

Ставлю последнюю тарелку в посудомойку и хочу бежать встречать Рому, но он уже появляется на кухне.

— Спасибо, — говорит сразу же.

— За что?

— За порядок. Всё поменялось. Уютно стало.

Я в смущении веду плечом, которое Рома целует, вновь оказавшись возле меня. Он скользит губами по шее, прикусывает мочку. Его руки всё сильнее сжимаются на талии. Я со стоном откидываю голову ему на плечо. Рома тут же пользуется возможностью и начинает скользить жадными ладонями по телу. Руки пробираются под футболку, оглаживают живот. Поднимаются выше, на грудь, не скрытую тканью нижнего белья.

— Чёрт, Воробушек, — рычит с наслаждением, сжимая соски и заставляя меня застонать от пронзившего удовольствия.

Рома рывком сдёргивает мою футболку, отшвыривает на пол, разворачивает меня к себе лицом и окидывает восхищённым взглядом. Я пытаюсь прикрыться в смущении, но сильные пальцы смыкаются на запястьях и настойчиво разводят руки в стороны.

— Всё такая же стеснительная, — шепчет с восторгом и трепетом.

Его взгляд обжигает кожу, заставляя кровь приливать к щекам. В груди разливается жаркое волнение, а внизу живота тянет с нарастающей силой. Рома наклоняется и нежно целует меня в губы. Сначала это лишь легкое касание, но вскоре поцелуй становится глубже и требовательнее. Он прикусывает нижнюю губу, заставляя меня открыть рот в ответном стоне. Я чувствую, как теряю контроль над собой, как сознание затуманивается от его прикосновений. Я вскидываю руки и пальцами вцепляюсь в могучие плечи.

Рома отрывается от моих губ и осыпает нежными поцелуями шею, плечи, ключицы. Его дыхание горячее и прерывистое, а руки продолжают ласкать мое тело, не оставляя без внимания ни единого сантиметра. Горячие. Жадные. Требовательные. Его пальцы охватывают меня всю, а губы клеймят, оставляют горячие ожоги.

Рома ртом захватывает вершинки груди. Посасывает жадно. Заставляет меня громко и неприлично стонать.

Ладони мужчины доходят до простых шортов на резинке и с лёгкостью спускают их с бёдер. Ткань скользит вниз, лужицей собирается у ног. Следом отправляются и мои трусы.

— Рома… Рома, прошу…

Я не знаю, чего хочу. Чего требую у мужчины. Но он отрывает лицо от моей груди, вновь окатывает меня горячим взглядом и давит ладонью на грудь, вынуждая откинуться назад. На столешницу. Он усаживает меня на неё. Требовательно разводит ноги. Бесстыдно раскрывает меня своему порочному тёмному взгляду.

— Рома…

— Да, моя сладкая, — улыбается довольно, опускаясь на колени и ставя мою стопу себе на плечо.

— Ром… Что ты делаешь?

Я хочу подняться, но мужчина и вторую мою ногу ставит на широкое плечо.

— Девочка моя, как же я скучал, — хрипит мужчина с мукой, прижимаясь губами к коленке.

Он скользит по коже полуоткрытым ртом. Нетерпеливо. Жадно. Голодно. Прикосновения губ опаляют. Превращают меня в пепел.

Рома скользит поцелуями всё выше. Так бесстыдно, но так правильно.

Я задыхаюсь. От недостатка кислорода. От избытка ощущений. Каждое прикосновение Ромы прожигает меня насквозь. Столешница кажется ледяной, а жар, поднимающийся от его губ, плавит меня изнутри. Я больше не чувствую ничего, кроме него. Кроме его жадных поцелуев, его горячего дыхания, его влажных губ, оставляющих на моей коже огненную дорожку.

Его руки скользят по моим бёдрам, удерживая на месте, пока он продолжает путь губами вверх. Я чувствую, как внутри меня зарождается буря, как каждая клеточка тела кричит от желания. Я не хочу его останавливать. Я хочу большего. Я хочу, чтобы он забрал меня всю, без остатка.

Рома поднимается выше, его губы находят сосредоточение желания. Язык размашисто проходит по нежным складочкам, двигает снизу вверх. И останавливается на самой вершинке, дразня и заставляя всхлипывать от кроющего удовольствия.

Я вздрагиваю на каждое движение языка, выгибаюсь в спине, еложу по столешнице. Внутри всё сжимается от нестерпимого удовольствия. Я не могу сдержать стон, он вырывается из моей груди, громкий и непристойный. Но мне плевать. Я хочу, чтобы он слышал. Я хочу, чтобы он знал, как сильно он меня возбуждает.

Он отрывается на мгновение, смотрит на меня снизу вверх своими тёмными, полными похоти глазами. В его взгляде — обещание, предвкушение, безудержное желание. Я тону в нём. Я растворяюсь в нём. Я принадлежу ему.

Я опускаю взгляд вниз. Смотрю на любимого мужчину, который ловит мой плывущий пьяный взгляд. Его руки на бёдрах. Его растрёпанные волосы. И язык, мелькающий между бёдрами.

Всё это приводит к взрыву. Тело сотрясается от волны оргазма. Я кричу, задыхаюсь, теряю связь с реальностью. Есть только он. Только его губы.

Глаза уходят под веки, а я без сил опадаю на столешницу.

Я чувствую прикосновение губ к щеке. Ласковое и нежное, а висок обжигает шёпот:

— Ты кончаешь всё так же сладко, Воробушек.