Глава 39

Роман

— Эй, — бью кулаком по стеклу. — Отошла от него, живо!

Та, что стоит в белом халате, в панике сжимается.

Она оборачивается. Под маской я вижу испуганные, заплаканные глаза. Не медсестра. Резкий рывок, и я врываюсь в палату. Подбегаю к кровати сына. Медсестра отшатывается, роняет шприц. Жидкость растекается по белоснежной простыне.

— Что ты делаешь? — рычу я, готовый разорвать ее на части.

Она молчит, смотрит на меня, как затравленный зверь. Глаза полны ужаса и какой-то обреченности. Пытаюсь разглядеть в ней знакомые черты, но за маской ничего не видно.

— Кто ты? Как ты сюда попала? — мой голос звучит глухо и угрожающе. Хватаю ее за плечи, встряхиваю. — Говори!

Она всхлипывает, пытается вырваться. Шепчет что-то невнятное. Наклоняюсь ближе, чтобы расслышать. Я тянусь к маске, чтобы сорвать, но девушка резко бьёт меня по больной ноге. Я падаю как подкошенный на пол, а она убегает.

Ярость клокочет во мне, но сейчас важнее сын. Подползаю к кровати, с ужасом осматриваю руку Влада. Кажется, всё в порядке, прокола не видно.

— Папа? — сын открывает глаза и смотрит на меня с удивлением.

— Всё хорошо, родной.

Нужно позвать врача. Выбираюсь из реанимации, ковыляя по коридору. Зову медсестру, объясняю, что произошло. Та бледнеет, вызывает врача. Пока они осматривают Влада, я наблюдаю за ними через стекло. Они поднимают шприц и куда-то уносят.

— Мы вызвали полицию. Проверим, что было в шприце.

Я киваю. Меня трясёт. Чёрт. Сука бешеная. Решила сына моего убить? Я иду к охраннику, прошу записи с камер, но мне не могут их предоставить. Охранник разводит руками, ссылается на правила, на следствие, да на что угодно. Я понимаю, что сейчас это бесполезно, у меня нет никаких прав. Я просто отец, которого чуть не лишили ребенка. Вернувшись в реанимацию, вижу как врач выходит, качает головой.

— Что с ним? — спрашиваю нервно.

— С ним всё в порядке, по крайней мере, сейчас. Мы сделали анализы, никаких посторонних веществ в крови не обнаружено. Но мы будем наблюдать.

— Мы собрали нужную сумму. Когда назначите дату операции?

— Завтра утром я свяжусь с клиникой, которая специализируется на таких операциях. Думаю, до конца недели операция будет проведена.

Приехала полиция. Меня допросили, но я понял, что разбираться с этим ни у кого нет желания. Сыну вреда не нанесли. Проверили камеры видеонаблюдения и сказали, что всё решат.

Я вернулся в палату к Саше под утро. Но заснуть так и не смог.

Что-то нужно делать с матерью Саши. Устранять эту гниль. Жить спокойно она нам не даст. Я достаю телефон и набираю номер боевого товарища. Бывший следователь, сейчас частный детектив.

В подробностях обрисовываю ему ситуацию, прошу нарыть на Светлану как можно больше компромата. Стрела выслушивает меня, говорит, что со всем разберётся.

Сходил в кафе, купил еды, когда поднялся в палату, Саша уже проснулась.

Не могу сдержать улыбки, глядя на её заспанное лицо со следом от подушки на щеке. Она моргает, как сова. Медленно и растерянно. Я преодолеваю между нами расстояние, зарываюсь рукой в растрёпанные волосы и жадно целую податливые губы.

— Доброе утро, — хриплю, с нетерпением проводя ладонями по её плечам и рукам.

— Доброе, — смущённо улыбается, судорожно заправляет волосы за уши. — Ты не спал совсем?

Шарит взглядом по моему лицу, подмечая синяки под глазами и разбитый вид. Я неопределённо веду плечом и тяну Саше пакет из кафетерии.

— Держи, тут кофе и твои любимые сырники. Надеюсь, хоть это поднимет тебе настроение.

Саша благодарно кивает и, не удержавшись, тут же принимается за еду. Я сажусь на краешек кровати, наблюдая за тем, как она ест. Она ловит мой взгляд, сглатывает и смущённо смотрит на меня.

— А ты почему не ешь? — снова ныряет в пакет и достаёт омлет. — Держи. Тебе тоже есть нужно.

— Нет аппетита, — дёргаю уголком губ.

Но Саша хитро улыбается. Отламывает кусок сырника и подносит к моим губам. Глядя в голубые глаза, наполненные теплом и заботой, приоткрываю рот. Беру еду. Но при этом не забываю пройти языком по её пальчикам. Довольно усмехаюсь, когда вижу румянец смущения на любимом лице. Но зрачки в голубых глазах говорят всё за себя. Как и ставшее частым дыхание.

Моя девочка. Снова хочу до звона в яйцах. Но больница не подходящее место. Двери в палату не запираются. Да и ночные события держат в напряжении.

Я понимаю, что нельзя терять бдительность. Больная сука в любой момент может начать действовать. Я должен обезопасить Сашу и Влада. Всеми доступными мне способами.

Про подосланную медсестру решаю не говорить Воробушку. Не сейчас. Не в момент, когда она светится от счастья. В глазах спокойствие и умиротворение. Впервые с момента, как я встретил её в лифте. Ушла тревога. Материнское сердце чувствует, что с сыном будет всё хорошо.

И сейчас она выглядит так… В утреннем свете тёмные волосы блестят. Губы чуть припухли от моего жадного поцелуя. Хрупкие плечи выглядывают из одеяла. Тонкая кожа шеи так и манит оставить на ней засосы.

Я хочу её так же сильно, как и восемь лет назад. Во мне остались всё те же собственнические замашки. Всё то же желание всецело ей обладать.

Только теперь я знаю цену этого обладания. И теперь собственнические чувства стали в десятки раз острее.

Саша снова протягивает мне сырник. Я улыбаюсь хитро и за запястье дёргаю девушку на себя. Вскрикивает едва слышно. А я с довольным стоном зарываюсь в волосы на её затылке, вдыхая обожаемый запах вишни.

Воробушек на время замирает в нерешительности, явно не зная, как вести себя дальше. Потом поворачивается ко мне лицом и продолжает кормить с рук.

А я только доволен. Как пёс с радостью ем с её рук. Был бы у меня хвост, точно бы им вилял.

Но ничто не мешает мне раз за разом облизывать подушечки её пальцев. Улыбаться, наблюдая за румянцем, заливающим щёки. И блестящими от желания голубыми глазами.

— Ты от боли не спал? — нарушает уютную тишину.

— Деньги Стёпа Калинин дал, — перевожу тему разговора. — У него были сбережения.

— Боже! — Саша руками обвивает мою шею и вжимается всем хрупким и дрожащим от счастья телом в меня. — Я так счастлива! Так счастлива! Теперь Влада точно вылечат. Нужно врачу сказать, чтобы назначили дату операции.

— Я уже сказал, — я сжимаю ладони на талии своей резвой козочки. — Влада переведут в другую больницу, где и проведут операцию. Там нам всё скажут.

— А…

Я обхватываю лицо Саши ладонями, смотрю в любимые глаза. Прерываю её речь нежным поцелуем. Дожидаюсь, когда напряжённое тело прильнёт ближе, а пальчики зароются в волосы на затылке.

— Рома, — выдыхает мне в рот и тянется за поцелуем, когда я отстраняюсь.

Грудь сжимает любовью. Как я жил эти годы без неё?

Не жил. Просто существовал.

Без запаха. Смеха. Улыбки.

Чёрт. Она моя жизнь.

Я глажу румяные щёки, хочу выдавить хоть что-то, но сил просто нет. Горло сжимает спазмами. Большими пальцами поглаживаю её щёки, всматриваюсь в голубые глаза. Вижу в них собственное отражение.

Раздаётся стук в дверь. Саша тут же соскальзывает с моих колен и судорожно начинает поправлять одежду и приглаживать волосы. Заходит лечащий врач Влада.

— Доброе утро.

— Здравствуйте, — в один голос отвечаем с Воробушком.

— Я связался со своими коллегами, они готовы принять Влада и назначить дату операции. Будьте готовы в транспортировке.