Глава 10

Александра

— Можно я вещи заберу? — спрашиваю гнусавым голосом.

Нос заложен после рыданий, лицо опухло. Я стараюсь не смотреть на мужчину. Отворачиваю лицо в другую сторону. Мне не хочется, чтобы он видел меня такой. Заплаканной и некрасивой.

— Да,— Рома отвечает сухо.

Я забираю пальто и сумку, переобуваюсь и, торопливо приведя лицо в порядок, иду к ждущему меня у лифта мужчине. Он погружён в телефон, а я имею возможность рассмотреть его, не таясь.

Широкие плечи выгодно обтянуты пиджаком. А чёрные брюки со стрелками подчёркивают длинные ноги. Только сейчас я замечаю, что на его висках есть седина. Но она ни капли не портит его. Не делает старше. Только придаёт мужественности.

Я прикусываю губы, задержав взгляд на его руках. На сильных пальцах. Тело бросает в жар. Грудь начинает ныть, соски напрягаются. Нижнее бельё в одно мгновение становится влажным.

Мне кажется, что именно его руки я видела вчера. В странном видении. Или воспоминании?

Я быстро облизываю губы, отвожу воровато взгляд, когда Рома вскидывает глаза. Он в два шага оказывается возле меня. Замирает надо мной, не произнося ни слова.

Я чувствую, как скользит его жадный взгляд по моему лицу. Я понятия не имею, почему так остро реагирую на этого мужчину. Но узнаю… Я обязательно узнаю, чего бы мне это не стоило.

— Домой? — спрашивает чуть грубовато.

— А можно в больницу, пожалуйста? — я вскидываю глаза и смотрю на Рому с мольбой.

— Да, — отвечает сухо. — Пойдём.

Он забирает у меня из рук мою сумочку.

— Я сама… — осекаюсь под испепеляющим взглядом.

Прикусываю губу и молча иду следом за мужчиной. Меня начинает трясти от пережитого. От стыда и угрызений совести. Я кусаю губы до крови и начинаю нервно чесать внешнюю сторону ладони. В голове гудящий рой мыслей. С каждым новым шагом ноги становятся ватными.

— Хватит уже, — низкий голос звучит над самым ухом.

Я с изумлением смотрю на смуглые пальцы, властно накрывшие мою руку. Рома убирает её за запястье от расчёсанной ладони.

— Снова нервный дерматит, — говорит с раздражением.

Мужчина берёт мою руку, поднимает вверх. Подносит к глазам и рассматривает расчёсанную в кровь кожу. Проводит большим пальцем, явно чувствуя под пальцами шершавость. Хмурит густые брови и кидает на меня взгляд исподлобья.

Я тушуюсь. Пытаюсь вытащить ладошку из крепкой хватки, но у меня не выходит. Слишком крепко держит. И смотрит цепко.

Роман изучает моё лицо. Так внимательно, будто хочет найти изъяны.

— Можно мне обратно мою руку? — говорю с нажимом.

— Нет, — обрубает.

Его ладонь сильнее, чем нужно, сжимает мои пальчики. И согревает.

Он невзначай, будто сам того не замечая, начинает поглаживать большим пальцем внешнюю сторону моей ладони. На мои губы сама собой наползает улыбка.

Против воли. Доводов разума. Сложившейся ситуации.

Это незамысловатая ласка, простая и обыденная, будто солнце, выглянувшее в пасмурный день. Ласковое и согревающее.

Я как послушный баран иду следом за Ромой. Смотрю на его широкую спину, затылок с короткой стрижкой. Ласкаю взглядом.

Мужчина останавливается у машины. Открывает переднюю дверь, только тогда выпускает ладошку из захвата крепких горячих пальцев. Мне хочется ещё продлить это прикосновение, но я понимаю, что не имею на это права.

Я сажусь в машину, пристёгиваю ремень безопасности, складываю ладони на коленях.

Рома занимает место водителя, поворачивает ко мне голову и окидывает меня крайне странным взглядом.

Роман

Я смотрю на девчонку и чувствую, что воздух уже в который раз за этот день покидает мои лёгкие. Она сидит, сложив тонкие руки на острых коленках, и смотрит на меня невинными глазами. Часто хлопает длинными чёрными ресницами, не тронутыми тушью.

Красивая.

Какая она красивая!

Дышать удаётся с огромным трудом. А каждый вдох наполняет лёгкие её запахом.

Она так же сидела в девятке моего деда восемь лет назад. Хлопала невинно глазами, одёргивала пальчиками подол белого сарафана. Смотрела не меня с испугом и предвкушением. Стеснялась.

А потом сладко стонала мне в рот.

Я ловлю себя на том, что подаюсь вперёд. К ней. Хочу положить руку на тонкую шейку. Сжать. Подчинить. Обозначить все свои намерения на её счёт. Дёрнуть на себя. И наброситься на пухлые губы.

Вжираться в её рот. Ловить сбивчивые стоны. Заставлять забывать собственное имя.

Я с обречённостью понимаю, что всё ещё так же бешено одержим ей. Хочу, чтобы она всецело принадлежала мне. Каждой мыслью. Каждым взглядом. Каждым взмахом ресниц. Поворотом головы.

Мне важно знать, чтобы она не смотрела на другого.

Я остро реагирую на её слёзы. Как и раньше. Не могу видеть, как в голубых глазах дрожат слёзы. Я готов рвать и метать. Вжимать её в себя. Стирать слёзы губами. Успокаивать. Только бы не смотрела с тоской. Только бы не плакала.

Влад. Её сына зовут Влад.

Мне сейчас совершенно не важно, кто его отец.

Главное, что это она родила.

Это её сын. И я готов сделать всё, чтобы помочь ей. Вылечить его.

Вчера её досье лежало на моём столе. Но я так и не открыл его.

Сверлил взглядом. И я боялся. Боялся узнать о её жизни. Без меня.

Страшно всё.

Узнать, что у неё были мужики. Даже один.

Зубы скрипят, а кулаки сжимаются от одной только мысли.

Страшно узнать, что она была счастлива с ними, пока я сдыхал морально и физически эти годы.

Но ещё страшнее узнать, что Воробушек была несчастна. Что её обидели.

Противоположные, нелогичные мысли рвут грудину на части. Каждый миг, как встретил её. И я понимаю, что лучшим решением будет держаться как можно дальше.

Но не выходит. Воробушек сидит в моей машине.

Всё такая же невинная. Чистая. И пахнущая так, что я готов разложить её на заднем сидении. Оттрахать так, чтобы она забыла собственное имя. И я знаю, что это неизбежно.

Я не видел её восемь лет. Держался вдали. Не искал встреч. Забыл дорогу до её дома. Но как у запойного алкоголика, которого закодировали, мне сорвало все тормоза, стоило увидеть. Сделать глоток. Глоток её запаха.

— Что-то случилось? — её нужный звонкий голос бьёт в пах.

Член напрягается. Упирается в ширинку брюк. Я смотрю в зрачки девчонки, облизываюсь.

— Адрес называй.

Я хриплю, как умирающий. Хватаю бутылку с минеральной водой и залпом выпиваю. Саша называет адрес больницы. Снова начинает чесать ладонь. Раздражённо цокаю языком.

Она всегда расчесывает кожу, когда слишком сильно нервничает. И судя по глубоким шрамам на нежной коже, нервничать ей приходится сильно и часто.

Я останавливаю машину у аптеки.

— Что такое? — смотрит испугано.

Я усмехаюсь. Похожа на взъерошенного воробья. Хочется спрятать её за пазуху. Согреть. Защитить. Сжимаю ладони на руле. Раздаётся скрип. Одёргиваю руки и, не удостоив девушку ответом, покидаю машину. В аптеке покупаю крем от нервного дерматита и презервативы. Усмехаюсь, прекрасно зная, что я ими не воспользуюсь.

Я всегда слишком любил чувствовать, насколько она тесная. Мокрая. Готовая меня принимать. Она всегда вспыхивала от одного прикосновения. Была мокрой. Податливой.

— Мажь руку, — кидаю крем на приборную панель.

— Спасибо, — говорит в полной растерянности и смотрит на меня с изумлением.

Я чувствую её робкий изучающий взгляд. Стесняется. Робеет. Будто и не было этих долгих лет. Будто мы всё те же студенты.

Упрямо смотрю на дорогу. Уверенно веду машину в больницу. Она всё же берёт крем и наносит на руки.

— Спасибо, — повторяет тихо.

Я киваю. Паркую машину на парковке у больницы. И иду следом за ней. Она идёт по длинным коридорам. Вижу, как с каждым шагом плечики опускаются всё ниже. Хочу обнять. Притянуть к себе. Вжать худыми лопатками в грудную клетку и зашептать что-то успокаивающее. Не знаю, что именно. Просто сказать. Только бы не выглядела такой грустной.

Я надеваю халат, маску, бахилы и захожу вместе с ней в палату. И тут же врастаю ногами в пол.

Одного взгляда на пацана достаточно, чтобы понять, что он мой.