Глава 8

На щелчок дверного замка открылась одна из двух дверей в холле. Первой оттуда вылетела Винни, а следом за ней вальяжно вышел Рус.

— Какие неожиданные люди.

Мужчины обменялись рукопожатиями, а Винни в это время на руках у Гули вылизывала все, до чего могла дотянуться.

— Слушайте, ну, судя по вашим лицам…

— Я заберу у тебя Винни.

— Нет-нет, — Рус поспешно выхватил терьера с рук Гульнары. — Вы молодожены, вам сейчас не до собаки. И вообще, мне она нужнее.

— Зачем это?

— Это же просто тема. Я раньше, как дурак, что-то придумывал, какие-то шутки, подкаты. Сейчас с грустным и задумчивым видом гуляешь с маленькой собачкой — и все. Секс гарантирован. Винни — это просто абонемент на секс.

Винни, услышав свое имя, радостно гавкнула. А Гульнара словно другими глазами посмотрела на брата. Рус старше, она всегда его именно так и воспринимала — как старшего брата, и, как бы ни подначивала его, всего принимала, что он старше, взрослее и, даже, возможно, умнее. Но сейчас Гуля вдруг отчетливо увидела, что Рус все же еще мальчишка. На фоне Булата.

— Гуля, пойдем, — Булат потянул ее за руку. Кивнул Рустаму. — Нам вещи надо собрать.

— Конечно-конечно. Потом приходите на чай… молодожены.

За спиной Булата Гульнара показала брату язык. Таким же жестом ей ответила Винни — но безо всякого обидного умысла. А Рус лишь понимающе ухмыльнулся.

***

Булат предложил свою помощь, но Гуля отказалась. Сказала лишь: «Сумки потом понесешь». Какая может быть помощь от мужчины в упаковке платьев, туфель и нижнего белья? Один вред, мешать только будет.

Гульнара на время отключилась от мыслей о своем нетривиальном браке и сосредоточилась на том, что ей надо взять в первую очередь. Этот вопрос смог поглотить все ее внимание. Она стояла перед шкафом. Им явно придется сюда приехать не раз и не два. Но что взять сегодня и в первую очередь?

***

Она упаковала чемодан, сумку и еще пакет. И пошла проверить, как там Булат. Он сидел на кухне и читал что-то в телефоне. У Гульнары как-то неправильно екнуло сердце. Как вчера вечером, когда он сидел в гостиной в черных брюках и в белой, наполовину расстегнутой рубашке. Уже не жених. Муж.

Вот и сейчас Гуля говорила себе: «Это мой муж». Эти слова до сих пор вызывали у нее оторопь.

— Я готова, — негромко сказала она.

Булат поднял голову.

— Показывай, где сумки.

***

В машине Булат спросил, надо ли им в магазин, но Гульнара отказалась. Все, что ей необходимо на первое время, она взяла из дома. И они поехали обедать в ресторан.

***

Гульнара лежала в постели и прислушивалась к шуму воды в ванной. Что у нас сегодня? Повторение вчерашнего маневра «Я гашу свет, спокойной ночи»? Или все же…

Булат вышел из ванной, и Гульнара не успела отвести, спрятать взгляд. Она поняла, что надеялась на то, что Булат выйдет из ванной в одном полотенце на бедрах. Но он вышел в пижамных штанах и в футболке.

Прошел на свою половину кровати. Погас свет. Шорох справа. Ее виска касаются мужские губы.

— Спокойной ночи, Гульнара.

Он это что, серьезно?!

***

Гульнара сделала перерыв на кофе и шоколадку. В кабинете она осталась одна, ее коллеги ушли на обед. А Гуля не хотела есть. Вот кофе и сладкого — да.

А то сладкого ее… лишают.

Гуля подперла щеку рукой, бросила взгляд на календарь, висящий на стене. Сегодня пятница. Гульнара замужем уже целую неделю. И что поменялось в ее жизни за эту неделю?

Она теперь живет в другом месте. Она теперь живет без собаки — Рус всерьез отказался отдавать Винни, и Гуля не стала настаивать, она видела, что песику с Рустамом хорошо. А еще Гуля теперь живет с мужчиной. Нет, ну как с мужчиной — с мужем. Они спят в одной постели. Вместе завтракают утром и ужинают вечером. О чем-то разговаривают. Гульнара осваивается в новом доме, но пока только осваивается. Но ее не оставляет ощущение, что это или не с ней происходит, или она живет с незнакомцем.

Разве такая она должна быть — семейная жизнь? Гульнара видела перед собой другие примеры. Она помнила свое детство и родителей вместе. Гуле казалось, что у родителей было совсем не так, как у нее самой с Булатом. Хотя у родителей был как раз договорной брак, и они не знали друг друга до свадьбы. Почти как у нее с Булатом. И уж совсем не походит ее жизнь с Булатом на то, как устроена вторая семья отца. Там все совсем по-другому. Со смехом, спорами, бурными обсуждениями. Там двое как одно целое, и это не метафора.

А у них с Булатом… Такое ощущение, что они прожили тридцать лет вместе, вырастили детей и сейчас просто очень устали друг от друга. Все такое ровное, вежливое, спокойное.

Ее браку всего неделя, а Гульнара уже разочарована. Впрочем, может, именно в этом и дело — что всего неделя. И дальше все изменится?

Нет. Не может измениться в лучшую сторону то, что началось вот так! У них же сейчас как бы медовый месяц. Самое вкусное время в браке.

Что-то это медовое на вкус кислое.

Гуля резко взяла телефон.

— Мамуля, здравствуй.

— Здравствуй, моя хорошая. Как ты?

— Мам, можно, я к тебе приеду сегодня?

— А что-то случилось?

Голос у мамы стал обеспокоенный, а у Гульнары засосало под ложечкой. Ну вот. Она теперь замужняя женщина, и не должна бегать к маме, когда вздумается, так, получается?

— Ничего не случилось. Я просто соскучилась. А ты не хочешь видеть свою теперь уже замужнюю дочь?

— Очень хочу. Приезжай. Тебе не надо спрашивать разрешения, просто приезжай всегда, когда захочешь.

Гуля тихонько выдохнула.

— Тогда жди.

***

Мама привычно хлопотала, накрывала на стол, рассказывала обо всем понемногу — о своих салонах, о Русе, о Ване и о Вере. Последнее Гульнару неизменно удивляло. Сама Гуля искренне любила своих младших брата и сестру по отцу. А как иначе, они родная кровь. И потом, они и в самом деле славные. Такие прикольные. Только очень шебутные. Каждый раз, когда Гуля оставалась с ними хотя бы на час, Мама-Мия потом, отпаивая ее чаем, со смехом называла сие действо «противозачаточной инъекцией». Но мама-то… Маме совсем не обязательно любить детей бывшего мужа от другой женщины. Может, мама и не любила. Ну, так, как она любит ее и Рустама. Но демонстрировала к Ване и Вере живейшее расположение, была в курсе их дел, дарила подарки.

Гульнара этого не понимала. Не агрессивно не понимала, просто… Просто ей, наверное, недостаточно еще жизненного опыта и житейского мудрости такое понимать. А мама… она столько пережила. Наверное, она в состоянии понять многое.

— Мама…

— Да, моя хорошая? — перед Гульнарой поставили тарелку с лагманом. Мама по-прежнему готовит дома, хотя живет одна. Рус так и не отвык от маминой еды и регулярно столуется здесь. Непросто будет его будущей жене. Ой, о чем Гуля думает! Им всем еще надо дожить до свадьбы Рустама!

Гульнара взяла ложку — и отложила.

— Мам, расскажи — как это?

— Что — как?

— Как это — жить с мужчиной, которого не ты выбрала.

Танзиля Ильмановна села напротив дочери и подперла щеку рукой. Гуля вдруг отметила, что сама делает точно так же. Этот жест у нее от матери. Гульнара хотела быть похожей на Милану. Но по факту у нее очень много от матери. И… разве это плохо? Конечно, нет.

— Знаешь… — мама отломила кусочек кутаба. — Чем дольше я живу… Чем старше становлюсь… А я же теперь еще и общаюсь с многими людьми, в основном, с девочками — у меня же девочки большей частью работают. Так вот, теперь я считаю… Ну, не потому, что мне такое мнение привили с детства, а потому, что я сама пришла к такому выводу. Так вот, в том, чтобы родители делали за детей выбор, нет ничего плохого. Это не такая уж плохая идея, Гуля.

Гульнара вздохнула и снова взяла в руки ложку. Не то она хотела услышать от мамы, не то. Ну, хоть вкусного маминого лагмана поест. А мама прожевала отломленный кусочек кутаба и продолжила.

— Нет, правда, Гуля. Я иной раз слушаю своих девчонок и думаю: «Да куда же ты смотрела?! Да куда же твои родители смотрели, что позволили тебе за такого замуж пойти?». А родителям, Гуля, часто бывает виднее, — мама мягко рассмеялась. — Ну что ты насупилась? Не то говорю? Не так?

— Я насупилась, потому что ем суп.

— Ешь, ешь. И имей в виду, что та ситуация, что была у нас с твоим отцом — это совсем не то, что у тебя. К тебе это не имеет никакого отношения.

Гульнара снова отложила ложку.

— Вот ты говоришь, мама, что родителям виднее. Вот ты говоришь, куда смотрели родители тех девочек? А что вам… тебе видно про нас с Булатом?

— Он тебя любит. Очень любит.

Если бы Гульнара ела суп, она бы поперхнулась.

— С чего ты взяла?!

Мама пожала плечами.

— Видно это.

А потом встала и достала с полки яркий расписной чайник.

— Что там видно, мама, что?! Он не сказал мне ни слова о любви! А когда я его спросила, почему он на мне женится…

— Ты его спросила об этом? — обернулась мама.

— Да!

— И что он сказал?

— Что женится, потому что хочет этого!

— Ну, вот и ответ на твой вопрос.

Гульнаре пришлось набрать побольше воздуха в грудь, чтобы перевести дыхание. Ну не кричать же на маму? Гульнару не так воспитали.

— А если причина в чем-то другом? Что значит: «Потому что я этого хочу»?! Если бы любил — так бы и сказал.

— А какая может быть другая причина? — Танзиля Ильмановна вернулась на свое место за стол.

— Не знаю. Может, решил, что время пришло. Может… — Гуля шмыгнула носом. — Может, ребенка хочет. Сына. Наследника. Как это там у мужчин срабатывает, я не знаю!

Мама улыбнулась, и эта улыбка показалась Гульнаре снисходительной.

— Твой отец собрал на Булата полное досье. Он из хорошей семьи, только осиротел, к сожалению, рано.

— Я знаю, — пробормотала Гуля.

— Он сильный успешный мужчина. Он хороший доктор, это чистая правда. И это очень благородная профессия. Отец не отдал бы тебя плохому человеку. — Гульнара едва слышно фыркнула, а мама уверенно продолжила: — Если такой мужчина, как Булат, говорит, что берет тебя в жены, потому что хочет — значит, ты ему нужна. Как женщина. Значит, любит. Других причин быть не может.

Гульнаре осталось только закатить глаза. У мамы какая-то своя, непонятная для Гульнары логика. Но от уверенности мамы, что Булат Гулю любит, ей стало как-то теплее.

В этот момент зазвонил телефон Гульнары, и это оказался предмет разговора матери и дочери.

— Привет.

— Привет. А ты где?

Ах этот прекрасный мужской вопрос!

— К маме заехала.

— Понятно. Я тебя заберу.

Еще одна прекрасная мужская фраза!

— Спасибо, но я на машине.

Последовала пауза.

— Хорошо. Жду тебя дома. Передавай привет Танзиле Ильмановне. И еще…

— Да?

— Не задерживайся слишком. Пожалуйста.

Гульнара отложила телефон.

— Что, Булат переживает, где ты?

— Да.

— Ну вот, какие тебе еще нужны доказательства?

Гульнара снова закатила глаза.

— А, может, это признаки абьюзивного поведения? Тотальный контроль и ограничение личной свободы?

Гуля сказала это просто из какого-то детского чувства противоречия. Но мама на ее подначку не поддалась. Она встала и принялась наливать чай.

— Я таких слов не знаю. А если мужчине все равно, где его женщина, то или он — не мужчина, или она — не его женщина.

Нет, с мамой очень трудно спорить!

— Булат передавал тебе привет.

— И мать жены уважает! — мама поставила чашки на стол. — Что это, если не любовь?

Нет, с мамой спорить попросту невозможно!

***

Булат встречал ее у дверей.

— Что это у тебя? — он забрал из рук Гульнары объемистый пакет.

— Мама передала тебе.

— Что передала?

Гульнара вздохнула.

— Еды. Термос с лагманом, кутабы, кюфта. Все для любимого зятя.

Бровь Булата выразительно поползла вверх.

— Ого. Это кстати. Я не ужинал, тебя ждал.

Гульнара хотела сказать, что в этом не было никакой необходимости — не ужинать без нее. А потом к ней пришло воспоминание из детства — что мама никогда не ужинала без отца. Их с братом кормила, если было уже поздно, отправляла спать. А сама ждала отца. Во сколько бы он ни пришел домой. Это казалось Гуле ненормальным. Но то, что Булат не ужинал без нее, казалось еще более ненормальным.

— Передавай огромное спасибо Танзиле Ильмановне. Впрочем, не надо. Я сам ей позвоню.

— Хорошо, — растерянно отозвалась Гульнара. — Пойдем? Ты будешь ужинать, а я попью чаю, — она виновато улыбнулась и добавила: — Уйти от мамы голодной невозможно.

— Я понимаю.

***

Гульнара пила васильковый чай и смотрела, как Булат ужинает. И со всех сторон крутила неожиданную мысль. Она еще в первый свой вечер в статусе жены заявила Булату, что не потерпит никаких посторонних женщин на своей кухне. Но ничего не сделала для того, чтобы эти слова стали реальностью. А кухня Булата так и не стала ее.

К ним в дом продолжала приходить какая-то женщина. Булат сказал, что она работает у него уже несколько лет. Приходит не каждый день, три раз в неделю. И готовит еду. И всю минувшую неделю так и происходило. Гуля ни разу не видела этой женщины, она приходила, когда они оба — и Гульнара, и Булат были на работе. А в выходные она не приходит.

Вся эта ситуация нешуточно озадачила Гульнару, и она задумалась настолько, что вздрогнула, когда ее окликнул Булат.

— Налить тебе еще чаю?

— Да. Пожалуйста.

— У меня завтра приемный день. Но воскресенье все наше. Если у тебя какие-то предложения, я готов их выслушать.

М-м-м, Булат Альтаирович умеет формулировать.

— Я подумаю.

— А ты что будешь делать завтра?

— Высплюсь. А потом… — Гульнара вдруг поняла, какой у нее план на завтра. — Потом планирую встретиться с подругами. Или, может, заеду к отцу. Если ты не против, — зачем-то добавила она.

Булат пожал плечами.

— Я не против. Ты планируешь поехать на своей машине? Я мог бы…

Их прервал звонок его телефона. Булат и Гульнара одновременно посмотрели на экран его мобильного, там отражалось лицо яркого улыбающегося блондина. «Вадим Коновалов» — гласила надпись под фото, но Гульнара вспомнила его и так. Это коллега Булата, он был на их свадьбе и безбожно кокетничал с Кариной и смело танцевал с Лианой.

— Извини, — Булат промокнул губы и протянул руку к телефону.

Гуля не стала игнорировать разговор и, уж тем более, уходить в другую комнату. Ей было интересно все, что касалось ее мужа. Правда, этот разговор ничего для Гульнары не прояснил. В нем звучали какие-то непонятные для Гульнары слова и незнакомые ей имена и фамилии. В общем, это явно был разговор на профессиональные темы.

— Вы с Вадимом работаете вместе? — спросила она, когда Булат закончил разговор. — Он тоже… флеболог?

— Мы с Вадиком учились вместе и дружим еще с университета. Но не работаем вместе. Вадим не флеболог, он хирург, что называется, поцелованный богом.

— Но… — Гуля нахмурилась. — Но я же его видела у тебя в клинике. В тот день, когда я… — тут Гульнара все же покраснела. — В смысле, он был у тебя в клинике и был одет как врач. Ну, в таком бирюзовом костюме, помнишь?

— Помню. Вадик иногда у меня консультирует. Но основное место работы у него другое, где ему есть, где развернуться сообразно его способностям. А как дела у Танзили Ильмановны?

Гуля отчетливо ощутила, как Булат меняет тему. Словно не хочет говорить о своей работе. Или о себе вообще. Так. Пометим себе это. А пока Гульнара принялась под чай с готовностью рассказывать о маме.

***

У одной сегодня маникюр-педикюр, другая на дне рождения — не просто дне рождения, а на юбилее! — у бабушки. Ну и ладно. Значит, Мама-Мия.

Гульнара: Ты пустишь меня сегодня к себе?

Мама-Мия: Что, муж тебя уже выгнал из дома?

Гульнара даже закашлялась. И замешкалась с ответом. Зато от Миланы пришло еще одно сообщение

Мама-Мия: Извини, я неудачно пошутила. Твой младший брат сегодня меня окончательно допек. Приезжай. Наша дверь всегда открыта для тебя.

Гуля не могла не улыбнуться. Темперамент у Ваньки — огонь. Даже Мама-Мия не всегда справляется.

Гульнара: Я приеду. Привезу тебе торт.

Мама-Мия: Привези себя. Этого достаточно.

***

Гульнара привезла кое-то лучше торта. Хотя и торт тоже. Она созвонилась с Русом, заехала домой и забрала Винни. Правда, брат взял с Гули клятву, что она вернет собаку. Гульнара даже не стала возмущаться, потому что эта вертихвостка Винни явно испытывала самую нежную привязанность к Рустаму и не слишком тосковала по Гуле.

Неожиданно, конечно, но ладно, дальше видно будет. А пока великолепная четверка, состоящая из одних «В»: Ваня, Вера, Винтик и Винни, и присоединившиеся к ним парочка соседских ребятишек катались из угла в угол большого участка вокруг дома отца. Мама-Мия и Гуля устроились у французского окна. В доме они остались вдвоем, потому что отец, как выяснилось, был в командировке. Из дома не было слышно, но было отлично все видно, и можно было представить, какой там стоит сейчас гвалт и лай.

— Ну, что у тебя случилось? — Мама-Мия не стала тянуть кота за хвост.

— В том-то и дело, что ничего.

Вот Милане можно сказать обо всем прямо. Надо только собраться с духом.

— Поэтому ты такая кислая? Где Булат?

— Работает. Но дело… не в этом. Мама-мия, я вообще не понимаю, что происходит.

— А что происходит? — последовал быстрый вопрос. — Он тебя не обижает?

— Нет-нет. В том-то и дело, что… — Гуля вздохнула, бездумно отломила кусок торта. — Понимаешь… Я вчера была у мамы, тоже ей…

Гульнара замолчала. По лицу Миланы промелькнула какая-то тень.

— Я уверена, что Зиля дала тебе дельный совет.

— Ну да, — вяло согласилась Гульнара. — Но она не знает главного.

— Чего?

Гуля выдохнула.

— Я замужем уже неделю. Но за эту неделю у нас с моим мужем ни разу не было секса. У меня даже первой брачной ночи не было, Мама-мия! Ты не знаешь, может у мужчин бывают эти… критические дни? Я… Я просто не понимаю, не знаю, что и думать.

Милана какое-то время молча и недоверчиво смотрела на Гулю, а потом по ее красивому лицу прошло что-то вроде судороги. Мама-мия прыснула, а потом и вовсе расхохоталась.

— Ой, — Милана потянулась за салфеткой. — Ой-ей-ей… — она аккуратно промокнула глаза. — Прости, пожалуйста, Гуля. Я понимаю, что это не смешно. И все же это так… Все-все, я успокоилась!

Она отбросила салфетку.

— Это, конечно, задачка со звездочкой. И требует осмысления. Еще что-нибудь есть? Тебя еще что-то беспокоит?

— Ничего, — буркнула Гульнара. Смех Миланы ее немного задел. Но сердиться на Маму-мию она не могла. И потом, ситуация и в самом деле идиотская. — Не считая того, что я совсем не понимаю, почему Булат на мне женился.

— А ты?

— Что — я?

— Ты почему замуж за него вышла?

Этот вопрос поставил Гульнару в тупик. Ну, то есть, она была уверена, что у нее есть четкий ответ на этот вопрос. Есть точная и ясная причина. Но этот ответ вдруг куда-то потерялся.

— Только не говори, что тебя к этому браку принудили. Стоило тебе сказать «нет» — и ничего бы этого не было. Никто бы не стал заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Никто. И ты это знаешь. Но ты не сказала «нет».

На это нечего было возразить.

— Я вышла за него замуж, потому что… — Гуля принялась возить ложкой по тарелке, размазывая крем. — Потому что… потому что…

— Смелее, смелее.

— Потому что он мне нравится!

— Нравится? Ты уверена, что только нравится? Может быть, это что-то другое? Какое-то более… сильное… слово?

— Мама-мия!

— Хорошо, — демонстративно покладисто согласилась Милана. — Нравится. Уже хорошо. Булат тебе нравится, а он, негодяй такой, не желает исполнять супружеский долг.

— Мама-мия! — снова взвыла Гуля.

— У этого непременно есть какое-то объяснение. У всего есть своя причина. Но залезть в чужую голову и узнать ее мы не можем. Поэтому… В этой ситуации я вижу два варианта. Либо ты спрашиваешь Булата прямо, почему он не спит с тобой как муж с женой.

— Нет! — Гульнара почувствовала, что щеки мгновенно вспыхнули. — Ни за что! Никогда! Я не смогу так прямо… его об этом спросить!

— Тогда остается второй вариант. Соблазни его сама.

Гульнара неосознанно прижала руки к щекам. Они сейчас, наверное, цветом как помидор. Соблазнить?! Гульнара вообще не представляло, что это такое — соблазнять. Скорее, это она была избалована мужским вниманием — конечно, большей частью стараниями отца и его попытками свести дочь с «приличным молодым человеком» — и умела осаживать чрезмерно настойчивых ухажеров. Впрочем, Гуля умела и флиртовать, как она сама считала. Но легкий флирт со сверстниками и соблазнение взрослого мужчины — это две очень разные по масштабу задачи.

— Ну как я могу… А если он меня… не захочет?

Милана смерила ее внимательным взглядом.

— Не захочет? Тебя? Как такое может быть?

— Ну он же со мной не спит!

— Не спит и не хочет — это не одно и то же.

— Как же все сложно… — простонала Гульнара. Она и подумать не могла, что семейная жизнь — настолько заковыристая штука!

— Он — мужчина, что называется, в самом расцвете сил. Ты — молодая и очень привлекательная девушка. Там не может быть «он не захочет». К тому же, каждому, кто видел, как Булат на тебя смотрит…

— Ты еще скажи, что он меня любит! Мама в этом уверена так, будто он ей об этом лично сообщил!

— Зиля очень мудрая женщина.

Гульнара принялась яростно соскребать остатки торта с тарелки.

— Все равно я не представляю… Просто не представляю, что это такое. Как это вообще делается. Соблазнить, — она фыркнула себе под нос. — Будто это то же самое, что рекламный бюджет сверстать.

Милана мягко рассмеялась.

— Наверное, чуточку сложнее. Не могу сказать, что у меня такой уж большой опыт по этой части, но, наверное, пару советов я тебе дать могу, — Милана вздохнула и погладила Гульнару по руке. — Как же вовремя твой отец уехал в командировку. Значит, так…

***

Гуля тихо спала рядом, а к Булату пришла редкая гостья — бессонница.

Гульнара сегодня была в гостях у отца и вернулась довольная, с румянцем на щеках и улыбкой. Не сравнить с тем, какая она была всю неделю после свадьбы — сосредоточенная, с всегда поджатыми губами и чуточку сведенными бровями. Выглядит так, будто все время ждет какого-то подвоха.

Тебе так трудно в браке со мной, Гуля? Мне вот с тобой легко.

Булата самого поражала эта легкость. Он никогда в течение свой сознательной взрослой жизни не жил с женщиной. Было бы логичным предположить, что теперь он будет испытывать некоторые или хотя бы какие-то неудобства.

Но их не было! Изменения в жизни были. Но Булат никак не мог назвать эти изменения неудобствами.

Да, иногда бывает занята ванная, но Булат почему-то ловил себя на улыбке, когда слушал шум воды в ванной. А потом резко одергивал себя, чтобы не фантазировать о том, что там в это время происходит!

Да, он теперь варит две чашки кофе по утрам, и ему это нравится.

Да, в ванной появилось то, чего там раньше не было — всевозможные баночки и бутылочки. В шкафу теперь висят платья, и есть полка с женским бельем, от которой Булат старательно отводит глаза, когда берет вещи со своих полок. И целая галерея туфель и босоножек в прихожей. И это тоже ему нравится.

Ему в принципе нравятся все изменения в его жизни. Кроме одного. Кроме того, что их брак пока формальный.

Булат лежал, смотрел в невидимый в темноте потолок и думал. Думал о том, что ситуация, конечно, нелепая. Он женился на молодой красивой девушке из хорошей семьи. В традициях его народа это то, что должен сделать каждый мужчина. А потом обзавестись детьми — чем больше, тем лучше.

Булат не считал себя ярым поборником традиций. О детях он если и задумывался, то теоретически, из серии «Когда-нибудь обязательно». Об их гипотетическом количестве не думал и вовсе.

И вот теперь — пожалуйста. Он женат, и женат по всем меркам удачно. Но о продолжении брака в виде детей речи не идет, потому что…

Потому что жену свою он тронуть боится! А почему? Потому что сам с этой во всех отношениях прелестной девушкой, его женой, наворотил таких дел, что вспоминать тошно!

Булат не мог не думать, не вспомнить их первый раз. О том, что плохо подумал о Гуле. И о том, как потом плохо сделал.

Нет, Булат, конечно, не сделал самого страшного. Взять женщину против ее воли — это не про него. Никогда. Но все же было что-то в той их близости, в их первом разе… Что-то от насилия. Булат теперь понимал — он просто взял Гулю нахрапом, сломил ее сопротивление и не дал ей времени опомниться. Она подчинилась ему, потому что… Наверное, потому, что была в тот момент значительно слабее, чем он. Была растеряна, подавлена всей этой ситуацией. А он воспользовался.

И ее первый раз вышел довольно грубым. Не таким, каким должен был быть.

В тех традициях, в которых рос и воспитывался Булат, невинность девушки, нетронутость невесты до свадьбы ценилась высоко, считалась чем-то обязательным, чем-то само собой разумеющимся. И Булат, если признаваться себе откровенно, эту точку зрения разделял. И, пожалуй, ожидал где-то подсознательно, что его жена будет девственницей.

Что же, его ожидания оправдались. Но Булат все же считал себя при этом и достаточно современным человеком. Одной девственностью сыт не будешь. Булат совершенно искренне считал, что брак предполагает обоюдную верность. Иначе незачем жениться. А, значит, в браке между мужчиной и женщиной должен быть секс — регулярный и удовлетворяющий обоих супругов. А вот с этим-то у нас и проблема.

Булат взял девственность Гульнары, он присвоил себе ее, он сделал эту девушку своей женой. И при этом он же сделал это максимально… неприятно для нее.

В тот первый раз для Гули об удовольствии там речи точно не шло. А что до второго раза… Булат не раз пытался представить, как он придвигается к ней в кровати, как обнимает, как целует. И каждый раз в этих мыслях Гуля испуганно замирала в его руках. Не отвечала на его поцелуи, лежала неподвижно под его прикосновениями. Ничего не делала. Точно так же, как в их первый раз.

Нет, ему не нужно повторения их первого раза. Он и так напортачил и все испортил в первый раз, и теперь должен исправить. А для этого нужно дать Гуле время. Чтобы она привыкла к нему. Привыкла к прикосновениям — пока самым простым. Она уже не дергается, когда он по утрам обнимает ее на кухне, и сама прижимается к нему. Она подставляет щеку для поцелуев, и сама целует его в щеку. И взгляды ее на него уже не такие настороженные. И смеяться стала чаще.

И вот так вот, постепенно, она привыкнет к нему. А потом он поцелует ее в губы, она ответит и… Булат вздохнул, поерзал.

У них с Гулей все началась очень нетривиально. Продолжилось так же. И медовый месяц в этом же стиле — с постоянным стояком и эротическими фантазиями, но без всякого практического действия. Булат еще раз вздохнул. Нет. Никакого рукоблудия. Что простительно холостому и затрахавшемуся на работе мужику, то для женатого на красавице — стыдобища. Надо просто потерпеть и разгрести собственные косяки. И все будет.

Надо только потерпеть. Терпеть Булат умел. В его профессии без этого никак.