Глава 16. Тройка пентаклей

Глава 16. Тройка пентаклей

«…свои двери распахнула новая школа для одаренных детей. В стенах её найдется место для двух сотен учеников, которые получат образование всецело за счет Его императорского Величество. Предназначена она для детей мещанского или же земельного сословия обоего пола, родители которых стеснены в средствах. Для проживания детей при школе организовано просторное и удобное общежитие…»

«Слово»

Телефон зазвонил глубоко за полночь. Я почти уснула. Нет, скажем так, я почти уговорила себя отправиться спать, а он вот зазвонил.

Громкий, дребезжащий звук.

Раздражает.

Я бы не подошла, нет. Но… Софья спала. А она мне нужна отдохнувшей. И карты её. И шар хрустальный, купленный для интересу. И все-то прочие игрушки.

Но главное – Софья.

А телефон все не успокаивался.

- Да, - рявкнула я в трубку, надеясь, что на той стороне провода поймут, насколько я к беседе расположена.

Часы показывали четверть второго.

Врали, небось.

- Тьма? – этот голос заставил напрячься. Какого… - Извини, что беспокою. Но это важно. Бекшеев у тебя?

- С какой радости?

Одинцов.

Зараза этакая… и главное, знает, что трубку я теперь не положу. Наверное. Бросить бы, послать куда по матушке, да и по батюшке можно. А я вот стою, прижимая её к щеке и дышу нервно, неровно.

Нет, это не любовь.

Любовь еще когда закончилась. А ментальная привязка осталась. И теперь тварь во мне тихо поскуливала, тая от счастья. И то, что ему не легче, ни хрена не успокаивает.

- Стало быть, нет.

А по голосу не понять, рад ли он, что Бекшеева тут нет. Или не рад. Или ему плевать на мою личную жизнь, как и мне на него.

- Могу сходить, - я зевнула. – Через часик перезвонишь.

- Ночь на дворе…

- Вот именно, - я забралась в кресло. – Что случилось?

Он не стал бы звонить просто так, нарушая хрупкое равновесие.

- Случилось. Он назвал один адрес.

- Улица Красильников?

- Знаешь?

- Софья тут… к ней один явился. Угрожал.

- Кто? – голос Одинцова ощутимо похолодел.

- Княжич вроде. Гельшь-какой-то там…

- Знаю.

Что ж, на сердце потеплело. Ничто так не греет душу, как гадость, сделанная другому. Ну и кофе бы… кофе перед сном пить неразумно, но иногда ведь хочется.

Но кофе внизу, а телефон здесь. И Одинцов, конечно, подождет, куда он денется, но это было бы свинством.

- Расскажи.

Я пожала плечами, пусть даже он не мог меня видеть. И рассказала. Мне не сложно.

- Спасибо, - вежливый, гад.

- Что там с этим домом?

- Подвал. А в нем еще один.

- А в нем?

- Трупы.

Что бы хорошего…

- Много?

- Пятеро. Пока извлекли. Возможно, будут больше. Женщин. Молодых. Больше пока сложно сказать. Те, что есть, разложились сильно. А последних и вовсе в извести топили.

Чтоб его… надо было все же шею свернуть.

- Но наши разберутся.

- Ты все еще в полиции?

- Вроде того. А ты как? Вернуться не хочешь? У тебя ведь опыт и…

- Нет, - я покачала головой. И снова спохватилась. Видел бы, он бы спрашивать не стал. – Извини. Мне здесь неплохо.

И добавила:

- Было.

- Бекшеев не по вкусу?

Про Медведя он спрашивать не стал. Знает наверняка.

- Да нет… вроде нормальный.

- Осторожнее.

- В смысле?

Опасным Бекшеев мне не показался.

- Он одержим. В принципе, они все такие с большего… но этот зациклился на одной идее. Хотя…

- Какой?

- Сама и спроси.

А теперь я поняла, что эта зараза улыбается. И почему-то от этого стало… легко? Нет, еще нет. Но не больно. И губы сами в улыбке растянулись.

- Спрошу.

- Не сомневаюсь.

- У нас Мишку убили. Мальчишка. Из местных. Шею сломали. И сбросили…

Наверное, хорошо, что Одинцов позвонил. С кем еще поговорить? Медведя волновать нельзя. Да и если поймет, что тут что-то серьезное, то вцепится. А у него Ниночка. И вообще… остальные? Мы не друзья друг другу. Просто свои. Те, кто способен понять и принять, но еще не значит, что будут слушать.

Софья спит.

А вот Одинцов слушал. Эта зараза всегда умела слушать. Я же говорила. И было почти как раньше… почти как на охоте.

Есть ли большая радость для Ищейки?

- Плохо, - произнес Одинцов.

- А то…

- Нет. Возможно, Бекшеев и не одержим. А это… это опасно.

Я закатила глаза к потолку. Можно подумать, охота когда-то была безопасной.

- Тьма, одно дело, когда идешь по чужому следу. И совсем другое, когда ищешь кого-то из своих. Тем более… тем более, что всегда легко ошибиться. А стоить ошибка будет дорого.

- Ты мне морали читаешь на ночь глядя?

Вздох.

И робкое.

- Может, мне приехать?

- Только попробуй.

Нам… не стоит видеться. И мозгоправы с этим согласны. И менталисты. И матушка его, дражайшая вдовствующая княгиня. Да и сама я понимаю, что именно так и правильно.

- Или прислать кого?

А вот над этим предложением я задумалась. У него ведь есть знакомые. И спецы, которые… которые что? Дальнего не знают. Людей тоже. И наши их примут в штыки.

- Пожалуй, нет. Смысла немного.

Подумалось, что он станет уговаривать, но Одинцов неплохо меня знал.

- Завтра. Я тебе завтра позвоню.

- Погоди, - я вдруг поняла, что хочу спросить. – Помнишь… тогда… когда я пыталась создать зверя… другого.

- Хочешь повторить? – и снова эта зараза знала все наперед. – Это будет разумно.

- Тогда у меня не вышло. А потом, уже после войны, ты как-то упомянул, что знаешь, почему. И что если захочу, то могу снова попробовать. И шансы хорошие.

А я велела ему заткнуться и забыть, что он и сделал.

- Несколько причин, - Одинцов ответил не сразу. – Я… потом уже читал отчеты. Так вот, животное должно быть молодым. Чем моложе, тем легче переносят трансформацию. Людей это тоже касается, поэтому и ты, и Софья выжили.

Секундная стрелка весело бежит по циферблату.

Часы каминные. И наверняка дорогие. В этом доме вовсе нет дешевых вещей, и когда-то данное обстоятельство меня несказанно бесило. Хотя… справедливости ради, меня тогда все несказанно бесило.

- Во-вторых, ты сама была сильно ослаблена. А трансформация требует энергии.

И снова правда.

Мы еле-еле выбрались на тот островок посреди болот. Охота – она ведь не только для тебя охота. И в любой момент ты из охотника можешь стать дичью.

- Ну и в-третьих, нужно четко понимать, что кардинальные изменения невозможны. Трансформация усиливает какие-то исходные свойства и только. А ты пыталась из старой деревенской шавки сделать второго Мрака.

-То есть, я все сделала не так.

Засранец. Мог бы и соврать. Только… не станет. Потому что лжи ему я точно не прощу.

- Это ведь я просил, - Одинцов был честным не только со мной. – Ты не хотела.

Ну да.

Не хотела. Но тогда это казалось тем самым шансом, который позволит выжить. Это теперь я опытная и умная. Это теперь я могу мысленно обернуться и понять, что мы бы и без той несчастной псины справились бы. И ведь справились, раз живы.

Раз выбрались.

И вот он там. А я тут.

- Ты… вообще как? – поинтересовался Одинцов осторожно.

- Да в целом неплохо. А у тебя дочка родилась?

Спросила. И осеклась, потому что память, она как осколки в рукаве, только забудешь и всенепременно напорешься.

- Да… Зима.

- Ты что, её…

- Красивое имя. И Зимой же родилась, - он оправдывался. Он, мать его, действительно оправдывался. – Крестной не будешь?

- Нет, конечно.

Кто меня в храм-то пустит. Нет, пустить, конечно, пустят. Сейчас к вопросам веры много проще относятся, но все одно, чтобы крестной? Чересчур.

Тут даже его влияния не хватит.

- А жена твоя…

- Понимает. Она мудрая женщина.

Любая женщина, которой деваться некуда, обретает невероятную мудрость.

- Ты сволочь, Одинцов.

- Какой уж есть. Точно не надо приехать?

- Точно.

- Я… кое-что читал. Старые программы… они ведь начались от вас.

Я устроилась поудобнее, хотя кресло, если с ногами забраться, было несколько тесноватым.

- Еще с древности боги даровали людям способность повелевать тварями малыми. И менять их в свою нужду. Не всем, конечно. Тут скорее зависит, думаю, от врожденных способностей. И умений кое-каких. Слышала ведь легенды о берах?

Кто их не слышал.

Я закрыла глаза. И вдруг снова вспомнилось. Запах опары, которая поднимается по-над краем кадушки. Матушкины руки в муке. Вот она хлопает, и мука белой пылью сыплется на опару. А матушка обминает, делит, чтобы отправить кусок в другую кадушку, где уже замешано тесто для завтрашнего хлеба.

И старая Лисица, чьи волосы белы, а глаза слепы, прядет нить. Нить скручивается тонкая да легкая, такая у нас, зрячих, не выходит.

- …и призвал тогда медведей, произнес слово тайное…

- Это сказки, - горло перехватило. Сказки. Конечно. Воины, которые на медведях ездили. И сражались с ними бок о бок. – Это… просто сказки.

- Допустим, - Одинцов знал, когда стоит отступить. – Но тот твой сосед, о котором ты говорила.

А еще просила не лезть в это, потому что… наследство? Силу он мне передал. И Мрака тоже. А уж кем он мне являлся, какая разница?

Отец у меня один. И мать тоже. И останутся ими, что бы там он ни раскопал.

- Я сумел отыскать кое-что. Немногое, архивы погорели.

- И на кой?

- Ну… скажем так, не моя личная инициатива, - уклончиво ответил Одинцов. – Скорее пытались… скажем так, твой Мрак был интересен. Помнишь, вас… изучали?

Еще бы. Забудешь тут.

- Тогда было решено не разбивать связку, все же исследования – это не то, на что тратят силы во время войны, тем более когда такие, общего плана. А вот потом уже пытались анализировать. Он был полноценным зверем. Самостоятельным. И даже с зачатками разума.

- Это у тебя зачатки. А он был умным.

- Конечно.

Ну да, с больными и дурными не спорят.

- Вот и стали выяснять. Ведь те звери, которые получались после направленных трансформаций, они выходили более слабыми. Зависимыми. И жили год-два. Даже в лаборатории, - Одинцов замялся.

- Умники попросили тебя поискать рецепт? Тогда?

- Нет. Раньше. Я отказал. Пару… тяжело терять.

И не только мне. Эта дерьмовая привязка нам обоим крови попортила.

И еще, чую, попортит.

- Тогда я и вправду решил, что выхода нет. И эта собака…

Которая сдохла на моих руках. А я едва не сдохла следом. И это напрочь отбило желание экспериментировать.

- В общем, у твоего… не-отца, - он замялся.

- Я поняла.

- У него не было лаборатории. Эликсиров. Трав. Амулетов. Но он каким-то образом просто изменял собак. И получались Звери. Их знали в губернии. Отличные охранники. И стоили дорого. Вот… это я к чему. Что бы там он ни делал, это не будет сложно.

- То есть, рекомендуешь попробовать?

- А ты послушаешь?

- Нет.

- Вот и думай сама.

Сказал и замолчал.

Не ушел.

Слышу, как он сопит в трубку. Ждет чего-то? Чего именно? А на часах почти два. Вставать рано. И пора бы поспать. Хотя бы немного. Но я вот тоже сижу. Молчу. Держу эту треклятую трубку.

- Жене привет, - я почти решаюсь разорвать тонкую нить связи.

- Бекшееву скажи, чтоб парня не отпускал. За ним уже отправились.

- Конечно.

И… вспомнилось предсказание. Покойник. Что ж… сам виноват. Все виноваты сами. И я тоже.

Трубку я все же положила и закрыла глаза, откинулась, представляя… а ничего не представляя. В голове было пусто, а на душе – странным образом спокойно.

Ушел гнев.

Раздражение.

Даже обида. Я вдруг поняла, что её больше нет. И это тоже было неправильно. Мы ведь вместе столько лет. Разве не берегла я её? Разве не лелеяла? Не растила бережно? А она… таяла, таяла и совсем истаяла. Нечестно!

Надо встать.

Спать лучше в кровати. Но до нее дойти бы, а не хочется.

Сказки?

Сказки, сказки… дочь земли и воды. Одна коса черна, другая бела. Один глаз зелен, что трава весенняя, другой – синий, как вода озерная. Голос её тих. А слово таково, что сказанное, прорастает.

Лисица много историй знала.

Я? Какая из меня дочь… я давно уже сбежала. Из деревни. И от людей. Я ведь могла вернуться, туда, пусть даже ничего-то не осталось, кроме земли, но разве самой её мало? Я бы поставила дом. И поклонилась бы богам, ибо капище наверняка сохранилось. Сотни лет оно стояло, что ему еще каких-то пару?

Я бы подарила богам кровь.

Нашла бы мужа, как заповедано, и может быть тогда… сердце сжалось. Не может. Боги не вмешиваются в дела людские без особой на то нужды.

И в богов я не верю.

Думать надо рационально. Меня ведь учили. Рациональности в том числе. И умению держаться цели, потому что хорошая собака не бросит след… никогда не бросит.

Пальцы сдавили подлокотник.

Рационально.

Так… рационально, даже если мы отыщем место, откуда Мишку скинули, то… что? Ночью шел дождь, да и по утрам тут частенько туманы случаются. Запахи обычные, если таковые и были, давно уже смыло. Собака след не возьмет.

Я?

Я тоже не сумею, хотя мои следы остаются намного дольше.

И… и что? Куда можно прийти по этому следу, если вдруг получится? К месту, где Мишку убили. Хорошо. А там? Вот нашли мы какую-никакую поляну?

Меня все-таки повело. И сама не заметила, как провалилась в сон. А вот очнулась от солнечного света и запаха кофе.