Глава 19. Дьявол

Глава 19. Дьявол

«Аркан этот имеет дурное значение и в прямом своем изложении обозначает искушения, пороки, свойственные человеку ли, выбранному ли пути. Следует особо опасаться следующих сочетании в раскладе…»

«Малый толкователь карт и гадальных арканов», выпущенный под редакцией Общества любителей Предсказаний и рекомендованный для домашнего применения лицам, не обладающим истинным даром Прозрения»

Ник-Ник на лестнице оттеснил меня за спину и буркнул недовольно:

- Не маячь.

Спорить я и не стала.

Обретался Барский не где-нибудь, а в доходном доме на Малой рыбацкой, весьма своеобразном строении о трех этажах и парадной, белым мрамором отделанной. Некогда принадлежавший почтенному купцу дом после смерти оного купца отошел вдове. А та уже и взялась за дело со свойственною породе хваткой. На первом этаже в итоге разместилась пара лавок, а вот квартир в итоге вышло всего четыре, причем в одной обреталась сама Санфеева с то ли приживалкой, то ли компаньонкой, мрачной женщиной, тяготевшей к черным нарядам. Вторая отошла купцу Селивестрову и его семейству. Кто был в третьей – не знаю, но вот Барскому досталась четвертая.

Третий этаж.

Мрамор.

И позолота, несколько поистершаяся, но все же. И мысль такая вот, не отпускающая. Откуда у Барского деньги? Нет, платили нам… скажем так, платили нам неплохо.

Раньше.

Когда нужда была. Да и после не обошли. За военную пенсию неплохо жить можно.

Но не здесь.

Не в центре, почитай.

Не там, где в парадной телефон, а при нем – лакей, готовый исполнить малые поручения. Где чай подадут в любое время дня и ночи. Да и не только чай. Тут, помнится, можно договориться, чтобы и обеды с ужинами готовили.

Ну или доставляли, ежели мастерство Санфеевской кухарки не устраивает.

Откуда…

Не стоит задумываться. Это… лишнее.

Совершенно.

В коридорах пахло сдобой и духами. И еще неуловимо – апельсинами. Я опять чихнула. А Ник-Ник, зыркнув исподлобья, отступил в стороночку. А потом уже постучал в дверь. Вежливо так. Вежливость ему не особо-то свойственна.

Тишина.

И Ник-Ник стучит чуть громче.

Но все одно тишина. И главное, запах апельсинов… он становится сильнее. Он сочится из-под двери. И Ник-Ник нажимает на ручку. А та идет вниз. И дверь беззвучно открывается.

Вот так.

Нехороший признак. Очень нехороший. Настолько, что Ник-Ник выругался под нос и на меня поглядел.

- Что там? – поинтересовался он.

- Апельсины. Воняют.

Теперь, когда дверь больше не была преградой, этот треклятый аромат расползался по площадке. И с каждым мгновеньем крепчал.

Я зажала нос пальцами.

И решительно толкнула дверь.

- Погоди…

- Да нет там никого, - прогудела я. Дышать приходилось ртом, но все одно помогало слабо. Но сказала и… поняла, что да.

Никого нет.

Только Ник-Ник не поверил. Он вытащил револьвер и взглядом указал мне на стену. Смешной. Но спорить не стала. Прислонилась и приготовилась ждать. Благо, недолго. Вернулся Ник-Ник раньше, чем я соскучиться успела.

- И вправду никого, - он сунул револьвер в кобуру. – Вообще странно тут все.

Ник-Ник махнул на дверь и даже поклонился издевательски. Сволочь, говорю же. Но…

Шаг.

Прихожая невелика. И… апельсины. Ненавижу апельсины. И главное, ладно бы еще настоящие. А эти вот… Я осторожно убрала руку.

Нас ведь учили.

Всякому.

Не всегда ведь след ясный. Об ищейках знают. От ищеек пытаются защититься. И резкие запахи – пожалуй, самый известный способ.

Ненавижу.

Чувствую, как разбухает там, в носу, перекрывая дыхание. Надо… успокоиться. Выпустить… моему чудовищу везет в последние дни. Но сейчас трансформация частичная.

Контролируемая.

Контроль – это основа основ. И у меня с ним никогда-то не ладилось. Но получится. И… тяжесть в носу отступает. Сопли вот остаются, их вытираю рукавом, а Ник-Ник морщится, но платок протягивает.

- С-спасибо.

Голос звучит глухо.

Вот тоже интересно. В реальности трансформация не так уж сильно сказывается на внешности. Да, черты слегка изменяются, плывут, а важны скорее внутренние изменения. Но почему-то всегда задевает голосовые связки.

Апельсин… все же запах яркий. И другие перекрывает. Но здесь, в коридоре, следы. Капли масла… да, кто-то взял ароматическое масло и капля упала. Вот эта, крохотная, впиталась в паркет. Вторая легла на круглый столик.

Дальше…

Я шла по следу этих капель, пока не добралась до лужицы, что расползлась под опрокинутым флаконом. Трогать его не стала, присела и указала Ник-Нику.

- Возьми.

Если повезет, получится снять отпечатки пальцев. Но что-то подсказывало, что не повезет. Хотя… вдруг да Бекшеев повторит свой фокус?

Ник-Ник вытащил второй платок, в который и завернул флакончик.

А я огляделась.

Беспорядок.

На полу пыль. На подоконнике – вереница бутылок, подозреваю, что пустых. Зеркало с трещиной, длинной такой, пересекающей стекло от одного угла до другого. Вспомнилось, что смотреться в разбитые зеркала – дурная примета.

И я отвернулась.

Тем паче, рожа жуткая. Пусть даже сейчас я все же больше человек, только вот глаза пожелтели окончательно. И…

Рубашки на полу. В стороне – мятый пиджак. Ботинки на грязном покрывале. Подушки разбросаны, но… нет, это не следы борьбы. Слишком все… пыльное.

Старое.

Будто тут и прежде так было.

- А он все-таки изрядная свинья, - сказал Ник-Ник с чувством глубокого удовлетворения. – Даром, что гостей не любил.

- А ты напрашивался?

- Само собой. Любопытно же было глянуть, как люди живут.

Ну да. К нам он тоже заглядывал пару раз.

В столовой – стол из темного дерева. И пятно то ли сока, то ли вина, разлитого, да так и впитавшегося в древесину. Груда тарелок, что стояли на дальнем конце. И здесь к вони апельсина примешивался легкий запах гнили. На полу валялись куриные кости.

Да уж…

Неожиданно.

Он что, даже прислугу сюда не впускает?

Хотя… видимо, не впускает.

- Что здесь происходит? - нервный голос заставил меня разогнуться и, само собой, я впечаталась затылком о столешницу.

И зарычала от боли. Поэтому Ник-Ник поспешно заткнулся, хотя по роже видно, что смешно ему. А чего тут смешного?

Зато запонку нашла.

Золотую.

- Божечки милосердные! Что тут твориться?! – трубный глас купчихи Санфеевой заставил меня поспешно убрать находку в карман.

Это не воровство.

Просто… что-то с ней не так было, с этой запонкой.

- Да что он…

Санфеева Дорофея Ильинична была дамой корпулентной, внушающей уважение. И костюм из светло-серого, с искоркою, сукна лишь подчеркивал серьезные формы её. На массивной груди белой пеной морской поднималось кружево, ныне примятое ладонью.

- Как он мог… как он мог! – возопила она, устремив взгляд в потолок. – Где он?!

Преисполненный искреннего возмущения вопль её разлетелся по комнатам.

- Самому знать бы хотелось, - с печалью произнес Ник-Ник, отодвигая стул. – Вы присядьте, Дорофея Ильинична. Присядьте. Такие волнения…

- Стол! Из дубу деланый! – она провела ладонью по столешнице. – Полированый! Лакированый! Попортил, иродище поганое…

- Не трогайте ничего! – взмолилась я, уже понимая, что придется тяжко. Но суровый взгляд выдержала. – Тут могут быть улики.

Дорофея Ильинична рухнула на стул, должно быть, тоже из дуба деланый, если даже не скипнул.

- Как давно вы Барского видели? – спросил Ник-Ник.

А она, вытащив откуда-то из кружева платок, принялась обмахиваться.

- Паркет… береза карельская, еще супруг мой… весь изгваздал… и пылища какая! Я ж ему предлагала! Я ж говорила, что уборка входит в аренду… а он мне что?

- Что?

- Что, мол, чужих не любит. Не пущал! Ни кухарку, ни горничную. Даже меня не пущал!

Надо же…

- Я ж тогда крепко нуждалась, - словно оправдываясь, произнесла Дорофея Ильинична. – Супруг мой отошел, осталась я одна, сиротинушка… голым гола, бедным бедна… кажную копеечку считала.

На пухлых пальчиках её поблескивали колечки, а из кружева нет-нет да выглядывали гладкие бока жемчужин.

- Тогда-то и решилась дом переделать. Но публики приличной, понимающей, мало. А тут он… и сразу мол, готов плату за пять лет внести.

Интересно.

И взгляд у Ник-Ника выразительный. Мол, я же тебе говорил.

- Только, мол, условие, чтоб ко мне никто не хаживал.

- Совсем никто?

- Никто. Соседей и то не пущал. У нас вон Селивестров – человек в высшей степени обходительный. Всегда-то к себе приглашает. А этот… ни к нему, ни к себе. Баб и то не водил! Я уж, признаться, решила, что он того… совсем на войне пораненый, - доверительно призналась купчиха. – Меня-то младшенькая Селивестрова просила узнать. А что, мужчина видный, небедный… ежели так-то. Но увы, увы…

Странно это.

До боли.

- Он-то грязную посуду, как наберется, в ящик и выставлял. За дверь. Чистую после забирал. А тут вот уж седмицу, как никак.

Семь дней?

Что это значит? И значит ли хоть что-то, кроме того, что с Барским приключилась хандра.

- А сегодня не появлялся?

Она призадумалась.

- У Проньки спрошу. Он, поганец, стоял всю ночь, если спать не повадился… позвать?

- Позовите, окажите милость, - Ник-Ник попытался изобразить очаровательную улыбку, но вышло хреновато. Впрочем, купчиха зарозовела. И поднялась этак, неспешненько.

- Не старовата для тебя? – шепотом поинтересовалась я.

- Не всем же судьба богатого муженька подарила, - Ник-Ник огрызнулся не зло. – А женщина видная. Одинокая. Что думаешь?

- Был он дома, - я вытащила запонку из кармана. – Вот. Узнаешь?

- А должен?

- Вчера на нем такие были. Он их по средам надевает. Смотри, с гранатами.

- И чего?

- Не придуривайся. Ты не такой тупой, каким хочешь казаться, - я перевернула запонку пальцем. – Видишь? Крепление обломано. А они качественные. Я знаю эту фирму.

Дорогая.

А еще на Дальнем их представительства точно нет.

- Мог сам сломать.

- Мог, - согласилась я. – Но домой он заходил. Должен был.

Тут Ник-Ник не стал спорить. Да и купчиха, вернувшаяся с компаньонкой и сонным лакеем, который отчаянно пытался подавить зевоту, подтвердила: Барский домой возвращался.

Поздно. Сиречь, рано. В четвертом часу утра. Или ночи. Тут уж как оно удобнее кому.

Это уже не Санфеева, это уже Пронька. Он и в журнале написал, потому как положено. Жилец прибыл. Ключа, правда, не получал, потому как доверия у него к Проньке не было, а потому ключ от квартиры с собою таскал повсюду.

А так-то что…

Ничего.

Выходить не выходил.

Гости? Не было гостей. Ни к нему, ни от него. Пронька снова зевнул широко так, заразительно. А я вот задумалась. Если Барский вернулся, то… где он?

Где, мать вашу?

Я прошлась по комнатам. Хоромы были… загаженными. Мягко говоря. Громадная кровать под балдахином, и комки грязного белья. Треснувшая подушка, пух из которой осел и на кровати, и на балдахине из винного бархата, и на таких же помпезно-роскошных портьерах.

Паркет.

И клочья пыли, что перекатывались по нему. Зарастающий рыжим налетом унитаз, при виде которого Санфеевой стало столь дурно, что она вознамерилась даже лишиться чувств. Но потом окинула фигуру Ник-Ника критическим взглядом и, верно, поняла, что не удержит.

И лишаться передумала.

- Божечки мой, божечки…

Ванна в темных потеках. И кран с бронзовыми вентелями, на которые Барский нацепил по носку.

Гардеробная комната.

Дыра в паркете.

Вид её заставил Санфееву заклекотать, тоненько, как-то совсем уж по-птичьи. Видать, от возмущения купчиха вовсе утратила способность говорить.

К слову, в гардеробной апельсином пахло слабо.

- Выйди, - попросила я Ник-Ника и взглядом указала на купчиху и Проньку, который явно передумал спать, и теперь ходил следом, выглядывая, вынюхивая и все-то запоминая.

Я сделала вдох, сдвигая мешающий запах. Здесь это было можно сделать. И место для иных освободилось. Кислого пива… так и есть, в дальнем углу пара бутылок. Мокрой шерсти… шуба? Она самая. Мех еще влажноват, а ведь днем и ночью дождя не было.

Стало быть, надевал её Барский позавчера. Куда?

Нет, не в лес. В шубе и по лесам только зверью бродить сподручно. Тем более, когда шуба соболья, в пол. Я коснулась меха. Хорошей выделки, вот только обращались с нею хреново. Как и со всем тут. Потому и ворс потускнел, и полез волос, оставаясь на руках.

Нет, не то.

Что еще?

Запах Барского? Тело и туалетная вода. Зато теперь ясно, что водой этой он перебивал кислый запах пота. Надо же… а вот от дыры в полу пахло силой.

И невелика она.

Хотя откуда большой взяться-то? Квартира на третьем этаже. Переборки здесь толстые, но не настолько, чтобы пол долбить. Нет, сюда бы влезла… что?

Шкатулка?

Я сунула руку. Заговоренная. Так и есть, эхо силы осталось. И значит, шкатулка пряталась в этом месте давно. Год? Два? Десять?

А что в ней было?

Нет, не золото. Золото довольно неудобно хранить. Если много. Массивное. Тяжелое. Объемное. Лучше камни? Украшения? На войне ведь всякое случается. И сперва фрицы мелким гребнем прошлись по нашим землям. Потом… было то, о чем не принято говорить.

Но могла попасть в руки Барского некая шкатулка? С украшениями ли? С камнями… подозреваю, что все же камни. Украшения – вещь такая, продать по хорошей цене куда как сложнее, особенно, если внимания привлекать не хочешь. Да и размеры тайника таковы, что много не влезет.

Пускай, раз уж фантазирую, будут камни.

Даже если из украшений выковырянные. Варварство, конечно, но зато весьма себе рациональное. Камни и перевозить легко. И прятать. Тайник, судя по кривым стенкам, Барский сам сделал. И досочки снял. И теперь понятно, почему он никого не впускал в квартиру.

Боялся.

Мог бы в банк отнести… или нет? Банк – ведь дело такое. Там кто-то увидел, здесь заметил. Слух пустил или еще что… я банкам тоже не больно-то верила. Вот и он не стал.

Как бы то ни было, сейчас шкатулки не было. Но и аромат апельсина… нет.

Я помотала головой. И принюхалась внимательней. Сила… Барский ведь одаренный, и если сосредоточиться именно на силовой составляющей, то запах его ощущаю, пусть даже слабо.

Вот он.

Следы.

Ведущие ко входу. И к выходу. И обратно… натоптал изрядно, поэтому и въелись эти следы намертво. Еще на одежде. И… больше ничего.

Кто бы здесь ни был кроме Барского, он в гардеробную не заглядывал.

Как и в гостиную.

В спальню.

А вот в ванной комнате… нет, показалось. Слишком много других, мешающих, запахов.

- Она и вправду пол нюхает? – громко поинтересовалась купчиха.

Вправду.

Под столом. Там, где нашла запонку. И… и есть. Капля крови. Такая маленькая, почти незаметная, на темном-то паркете, среди других пятен.

- Что тут? – Ник-Ник опустился на колени. – Кровь? Думаешь, его?

- Понятия не имею, - честно ответила я, облизывая клыки.

Надо было бы позволить твари убраться.

Но…

Я легла, прижимаясь щекой к липкому полу. Закрыла глаза.

- Если сдыхать решила, то не здесь! – возмутился Ник-Ник. – Не хватало место преступления твоим трупом испоганить!

Глубокий вдох ртом. И язык поднять, выдавливая воздух в нёбо. Обратное дыхание. Неправильное, но сейчас… и запонка. Она пахнет Барским, его вот силой. А кровь?

- Его, - я открыла глаза спустя пару минут.

- Твою ж…

- Убили? – с надеждой поинтересовалась Санфеева. А затем уперла руки в бока и заявила. – Если и нет, то передайте, что я расторгаю договор! А залог останется! На ремонт и…

Я поднялась на четвереньки и потянулась.

Что делать?

Надо бы Бекшеева вызывать. И еще кого, чтобы с камерой, чтобы на пленку снять тут все… закрыть. Экспертную группу…

Твою мать, откуда на Дальнем экспертная группа-то?

И куда подевался Барский. Кровь. Оторванная запонка… шкатулка, которая исчезла. Сам вытащил, но даже если бежать вздумал, то куда?

И зачем?

Если у него были камни, зачем ему отпускать мальчишку? А если камни закончились, то с чего шкатулку за собой таскать? И главное, все равно не понятно, как он ушел-то?

- Бекшееву сам доложишь, - я разогнулась, понимая, что дальше оттягивать смысла нет.

И пользы от меня немного будет.

- А ты?

- А у меня еще одно дело.

Мишка… я ведь слово дала.

И еще не отпускает чувство, что все это связанно. Бусины-бусинки на ниточке. Драгоценные жемчуга, которые остались там, в Петербурге. И…

- Только не пускай никого, а то и так натоптали, - я поглядела на купчиху, которая поджала губы и руки сложила на выпуклом животе, показывая всем видом своим, что не тронется с места.

- Не учи ученого, - отмахнулся Ник-Ник. – А машину чтоб вернула! Пронька, будь любезен, доставь записочку в участок…