Глава 20. Двойка пентаклей

Глава 20. Двойка пентаклей

«…был дан концерт, приуроченный к визиту Её императорского Величества Анны. Пред взором императрицы выступили самые талантливые воспитанницы Смольного. Продемонстрированные ими умения свидетельствуют о высочайшем уровне подготовки…»

«Вестник Петербурга»

«Студебеккер», приписанный к участку, громыхал, подпрыгивая на камнях, чтобы провалиться в ямину. Порой он проваливался как-то слишком уж, и тогда раздавался протяжный скрежет.

Молчун, как вернется, не похвалит.

Он же ж эту машинку, считай, воскресил, перебрал по винтику. А я вот… надо успокоиться. Нервы. Моя беда – излишняя эмоциональность. Для ищейки само собой. Для нормального человека, если верить моей дорогой бывшей свекрови, я как раз-то чересчур уж равнодушна.

Неправда.

И…

Вот только свекровь мне и вспоминать сейчас.

Так, логически. Барский вернулся домой. Зачем-то. Но один. Он выпустил княжича и… и вероятно проводил бы его куда-нибудь. Да хотя бы на задний двор, чтобы передать в заботливые руки поверенного. И награду получить. Это же логично.

Потом вернулся к себе.

Забрал шкатулку.

И смылся.

Как?

Да хоть бы через черный ход. Дом-то старый, и стало быть, черный ход имеется. Для той же прислуги или вон, поставщиков. Не будут же рыбу через парадное таскать. Этак все мигом провоняется.

Стерегут ли его?

Вряд ли.

Кому оно надо? Дальний – остров спокойный… был таким до недавнего времени. А тут завертелось.

Точно покойник виноват, тот, карточный.

Больше некому.

Я сбросила скорость и поглядела на небо.

Итак… Мишка, три рубля и место, где его быть не должно. Кровь неизвестной женщины.

Княжич, Софья и исчезновение Барского.

А если… допустим, Барский не только выпустил этого родовитого ублюдка, но и вызвался сопроводить? Скажем, на Большую землю. Он-то, если и не местный, то всяко почти. И лодку отыщет, и того, кто с этой лодкой управится. Что-то сомневаюсь, чтобы княжич Гельшь-чтоб-его там самолично на весла сел. Нет, сопровождение нужно… почему не Барский?

А заодно, может, надоело ему тут?

Квартиру загадил. Семьей не обзавелся. Домом тоже, хотя мог бы. С учетом того, сколько он за десять лет на аренду потратил. Стало быть здесь его ничего не держало. И Барский решил уйти. Не прощаясь. Забрал остатки клада, если там что-то еще оставалось – все-таки срок немалый, а в удовольствиях он себе не отказывал.

И… и может, он изначально не собирался оставаться на Дальнем?

Хотел пересидеть годик-другой, а там и третий. Все же тут и тихо, и спокойно. И народ исторически нелюбопытный. Вот и задержался слегка. Пока случай не подвернулся. И княжича спасет из коварных лап полиции, и отцу передаст, обменявши на горячую родительскую благодарность в денежном выражении. И не только… связи-то у Гельша имелись.

Он и документы, чуется, если что новые справит.

Мог ли?

Мог.

Но вот…

Я остановилась и выбралась из машины. Вдохнула ледяной – ветра сегодня дули с моря – воздух. Так-то легче. Теперь закрыть глаза. Гардеробная. Дыра дырой, но костюмы… и шуба. Шуба, может, не слишком нужна в лодке, но стоит она тысяч десять, если по минимуму. А Барский и вправду деньги ценить умел.

В спальне на прикроватном столике шкатулка. К слову, весьма массивная, более похожая на небольшой сундук. А в ней – комплекты запонок числом семь. По дням недели. Там и с жемчугом, и с аметистами. А в малом отделении те, что для парадных случаев, вовсе сапфировые.

Булавки для галстука.

Перстней пара.

Медали… Барский бы их не бросил. Шуба ладно, хрен с ней, все-таки места занимает прилично. А вот эта вся дребедень, её же в любой мешочек вытряхнуть можно.

И медали.

Зачем их оставлять?

Тем более они-то как раз честные. Воровал, не воровал… пусть прокуратура разбирается. Или военные. А медали честь по чести, за кровь пролитую дадены. И отнять их никто права не имеет.

И оставить.

А он оставил.

Спешил? Но это дело даже не минутное. Куда быстрее справился бы. Да и отношение у Барского к медалям особое. Не только у него…

Нет, он не сам.

Капля крови на полу.

И запонка эта… махонькая, закатившаяся под стол. А масло? Зачем ему апельсиновое масло?

- Эй, - Янка вынырнула из лесочка. Её приближение я ощутила за пару секунд до того, как она появилась. – А вы одна?

- Одна.

Девчонка сморщила носик.

- А ты тут что делаешь? – поинтересовалась я.

- Гуляю, - с вызовом ответила Янка. – Что, нельзя?

- А мать твоя знает?

- Сдадите, да?

И голову склонила к плечу. Янка… да, Янка из местных, из тех, кто про остров знает, если не все, то почти все. Я вот так и не сроднилась, сколько уж лет, а все одно себя чужой ощущаю.

- Нет, - я похлопала по машине. – Подкинуть? Домой?

- Щас… мамка опять отправит картошку перебирать. Терпеть не могу. Она прорастать начала. И гнить. Гадость! – Янка поморщилась.

- Тогда просто поговорим?

Она приближалась осторожно, бочком. Высокая. Едва ли не выше меня. Волос темный. Кожа тоже смуглая, и не понять, то ли сама по себе, то ли загар виноват.

Яркая.

И красивая.

Девушки в её возрасте некрасивыми не бывают.

- О чем?

- О Мишке, - сказала я и вытащила из кармана мятую конфетку. – Хочешь?

- Она мятая, - Янка сморщила носик. – Сами жуйте.

Отказываться я не стала. Трансформация, даже частичная, изрядно сил забирает.

- У него была девушка.

- Вы спрашиваете?

- Скорее уж надеюсь, что ты поможешь её отыскать.

- С чего бы?

- Скажем, с того, что он твой брат.

- Сам дурак.

- Его убили.

- Свалился!

- Убили. Падал он уже мертвым, - конфета и вправду подтаяла, но все одно вкусная. – И я хочу найти того, кто его убил.

- Думаете, невеста?

- Стало быть невеста?

- Ну… - Янка смутилась. – Двадцать рублей.

- Что?!

От такой наглости я дар речи потеряла.

- Тридцать, - поправилась Янка. – Нет, пятьдесят!

- А розгой по жопе?!

- Сперва догони…

И тут я не сдержалась. То ли слишком уж много раз за последние дни меняла обличья, то ли просто одно к другому. А может, те самые непроработанные травмы, которые по уверению мозгоправа всенепременно мне жизнь попортят, себя показали… в общем, на нервах, оно почти не больно вышло.

И быстро.

И Янка охнула, отпрянув. Даже перекрестила меня размашисто так.

- Чур!

- След я возьму, - сказала я на всякий случай. – Свежий. И бегаю быстрее человека…

Она побледнела и сглотнула.

А я… мне даже стыдно не стало. Мишка ведь, а она деньги…

- Зачем тебе пятьдесят рублей? – я позволила твари остаться, и теперь голос звучал низко, вибрирующе.

- А есть разница? – она держалась в шагах трех, и напряженная, готовая броситься прочь.

- Мишка…

- Он уже мертвый. И ему все равно. Найдете вы, не найдете… ему все равно. А мне жить надо! – она стиснула кулаки. – Я… я уехать хочу! Понимаете?

Нет.

- Дед сказал, что я уже в возраст вхожу. Надо мужа искать. Такого, чтоб крепкий. Чтоб на хутор поселился. И работать помогал. А я буду детей растить. И тоже работать. Пока не сдохну… а я так не хочу!

Дерьмо.

Но молчу.

- Я… у меня, между прочим, способности! Не дар, но… там, на земле, - Янка мотнула головой. – Я могу выучиться! Стать кем-то… может, машинисткой. Может, помощником целителя. Я травы хорошо знаю! И лечить тоже пробовала! Мамка мне много чего показала. Главное, я стану! Сама! А не до самой смерти буду слушать, что он говорит. И…

И что ей ответить?

Что Яжинский пытается выжить? Что мужиков на хуторе и вправду мало, а теперь, без Мишки, и вовсе тяжко будет? И сам Яжинский год от года моложе не становится? Что он отвечает. На нее вот. За невесток. Других внучек…

- А остальные?

- Трусят, - фыркнула Янка, вдруг успокаиваясь. – Вон, Ленку уже почти сговорили. А там и Наинка пойдет, к ней тоже один заглядывает. Старый и страшный, но дед говорит, что надо брать, что сейчас мужиков мало, и это у нас тут выбор, а там, на большой земле, любому баба рада, кривому, косому…

За кривого Янка не хотела.

И за косого.

И вовсе замуж.

- Хорошо, - я вздохнула. – Я дам тебе пятьдесят рублей.

- Честно?!

- Силой клянусь. И письмо напишу. И с дедом твоим поговорю.

- Послушает он…

- Это смотря как говорить. Но сбегать не смей. Опасно это. Писать умеешь?

Кивнула, даже, почудилось, с обидой.

- Отправлю тебя…

К Одинцову. Пусть он этой головною болью мается. Он слишком ответственный, чтобы отмахнуться.

- …к бывшему моему мужу. Он тебя определит в школу. Если поступать, то знания нужны. Год подготовки у тебя будет. А дальше – сможешь, стало быть твоя удача. А нет – вернешься. Ясно?

Губа оттопырена. И кажется, что Янка вот-вот заплачет.

А я… я понимаю.

Я ведь тоже… если бы не война, что бы меня ждало? Короткое краденое счастье на сеновале? А потом позор, потому как любая тайна имеет обыкновение выползать на свет божий. Гнев отца. И разочарование матери.

Свадьба. С каким-нибудь вдовцом, не особо переборчивым и готовым закрыть глаза на грех девичий. И… дальше все, как у людей.

Все то, отчего Янка сбежать хочет. Она хотя бы хочет. А у меня вот когда-то и мысли не возникало.

Я протянула руку, и в нее скользнула дрожащая девичья ладошка.

- Так что там с Мишкой? Что за невеста?

- Софья, - тихо произнесла она.

- Погоди… это какая? – на мгновенье мелькнула дурная мысль, но я её отогнала. Быть того не может. А что имя, так имя-то распространенное. - Я её знаю?

- А то. Софья Сомова.

Дочь градоправителя? Вот же ж…

Спустя четверть часа мы сидели в кабине. Снаружи шелестел дождь, и сумерки подбирались раньше прежнего, убивая мою и без того робкую надежду отыскать хоть что-то. Янка мелко дрожала, то ли от нервов, то ли оттого, что избавилась, наконец, от мучившей её тайны.

История простая.

Танцы.

Их устраивали летом. Для всех. Поле. Фонарики. И музыка. Девицы и женщины вполне солидные, но готовые ненадолго вспомнить, как оно было. Мужчины в наглаженных рубашках. Тележка с мороженым или вот с водой.

Веселье, пусть не до утра, но до полуночи точно.

Мишка на танцы сбежал. Янка тоже собиралась, но не вышло. А он вот наврал, что в городе задерживается, и остался.

А там уже встретил её.

И случилась любовь.

Как?

Обыкновенно. С первого взгляда и до последнего вздоха. Разве в их годы бывает иначе. И острое ощущение неправильности, потому что оба знали… все они знали. Все понимали.

Про круг.

Перспективы.

Яжинского, который этакую невестку не поймет. Да и Сомов зятю из низов не обрадуется. Но тем ярче пылала любовь. И Янка завидовала. Помогала, таскала записочки, а одного раза даже провела Софью к тайному месту на берегу…

- Она не вредная. Вот, подарила мне, - Янка вытащила из-под куртки шнурок, на котором болталась яркая пластмассовая рыбка с золотыми плавниками. – И еще мыло хотела. И духи. Но я не взяла.

- Чего?

- А как? Мамка бы учуяла точно. Ну и остальные. Мигом бы деду донесли.

Все же она была сообразительной девочкой.

- Мишка для нее подарок в лавке Хомутовой искал?

- Ага…

- Знаешь, какой?

- Сперва подвеску. Такую, махонькую. Красивую… её быстро привезли. Тогда-то он и решился. Браслет. Серебряный. Витой. Красивущий… он мне на песочке нарисовал. Хотел кольцо, но кольцо надобно с камнем. А это дорого. У него столько не было.

- А сколько было?

- Не знаю… - Янка поспешно отвела глаза.

- Или правда, или договор расторгнут.

- Кольцо в пять рублей обошлось. Рубль вперед, и потом еще четыре. А за браслет он десятку задатка оставил. И еще столько же должен был бы…

Интересно.

Очень.

- А в тайнике я семьдесят нашла.

Ого?!

- Откуда.

- Сама не знаю. Честно! Вот вам крест! – она широко размахнулась. – Просто… ну я знала, где лежат. Вот и решила поглядеть.

Янка всхлипнула и поглядела на меня, пожалею ли. Не пожалею.

- Покажешь.

Семьдесят… нет, больше, с теми, что в кошельке, и с теми, которые он за браслет отдал. Это уже почти сотня получается. И трешка явно не просто так. Оно и понятно, любовь любовью, но девушку и угостить надо, хотя бы тем же мороженым.

Или нет. Если б Мишка в городских кофейнях был, то донесли бы, пусть не Яжинскому – он нелюдимый, но Сомову так точно. Стало быть…

- Сейчас? – уточнила Янка.

- А далеко?

- Неа. Тут… на старой вырубке. Дерево одно, а под корнями такое вот, - она развела руками. – Ямина. Нора прежде. А там уже Мишка схрон сделал.

Янка же выследила.

- Зачем ему деньги? – я поглядела. Сумрак. И дождь. Не самая лучшая погода для прогулок по лесу, но фонарь еще есть, а Янка привычная. – Ну, помимо подарков Сомовой.

- Так… - на меня поглядели, как на дуру. – Сбежать хотел. Хотели. Они. Вдвоем. На большую землю. Мишка и копил. Чтоб, значит, квартиру снять.

Она загнула палец.

- И на еду было. И на документы… но он как-то обмолвился, что ему сделают. Такие, чтоб им там по восемнадцать было.

Хреново.

Не должен был Мишка знать людей, которые этаким промышляют.

А он, выходит, знал.

Вот тебе и…

Я выбралась наружу и поежилась. Налетевший ветер швырнул в лицо мелких капель, смешанных со льдом. И Янка чихнула, с надеждой поинтересовавшись:

- Может, завтра сходим?

- Неа, - я покачала головой. На завтрашний день у меня имелись планы. И не факт, что по их воплощении я буду способна хоть на что-то. – Веди.