Глава 21. Восьмерка кубков

Глава 21. Восьмерка кубков

«Так называемые либеральные силы требуют ослабления, а то и вовсе отмена всякой цензуры, не понимая, что за этим воспоследует. Как жить в мире, где любой человек будет иметь возможность изложить на бумаге все-то, что придет ему в голову? Как будет отличить правду от лжи? И не случится ли так, что обыватель, неискушенный, доверчивый, погрязнет в этом мутном информационном потоке»

«Размышления на тему пользы и необходимости цензуры», «Байкальский вестник».

К дому Зимы Бекшеев отправил Тихоню, который выслушал распоряжение молча, кивнул и удалился. Тихо-тихо. Не человек – Тень.

Приказ он выслушал.

Кивнул.

И нахмурился, явно досадуя. Но на что? На то, что княжич сбежал и теперь может повторить визит, выместив на Софье свое раздражение? Или на то, что хватились его рано?

А вот на квартиру к Барскому пришлось самому ехать.

- Вы только подумайте! – очень толстая женщина в мышастом костюме говорила громко, так, что слышал её не только Бекшеев, но и пара девиц в серых платьях, две дамы в возрасте и один лакей весьма пройдошистого виду. – Я к нему со всем сердцем! Еще переживала, как он там, без женское руки! А он! Все-то нажитое непосильным трудом… паркеты разломал! Унитазу! Лучшую фарфоровую унитазу, которую мой дорогой супруг с Петербурху заказывавши, испоганил…

Запах апельсинов Бекшеев ощутил в прихожей. Там же, прислонившись к стене, дремал Ник-Ник. Начальство он приветствовал легким кивком.

И махнул.

- Ничего не трогал. До распоряжения.

В этих словах снова примерещилась насмешка. Но Бекшеев сказал:

- Благодарю.

Ник-Ник закатил глаза.

- Держись в стороне, - попросил Бекшеев.

Дар… странно, но отозвался еще легче, чем там на берегу.

Шаг.

Прихожая. Грязные следы, ведущие вглубь квартиры. Пятна… от воды? Сухая земля комками. Один ботинок с белым носом торчит из стойки для зонтов.

Дальше.

Пятна. Снова. И опять.

Следы.

Бумажка от конфеты. Карамель «Мятная». Дешевая, но лучше нет, чтобы перебить запах перегара. Бутылки. А ведь разные, от весьма дорогого коньяка до темных, вовсе лишенных этикеток. Самогон? Тоже возможно. Следы… кажется, кого-то вырвало на ковер и довольно давно. Пятно пытались чистить.

Не то.

Вот.

Здесь жил один человек. Даже не жил – существовал. Он приходил сюда и… сбрасывал дорогую одежду. Обувь. Еще ботинки, один под креслом, второй – в бархатном абажуре. Дорогое кашемировое пальто вместо тряпки прикрывает засохшую лужу.

Так и есть. Сбрасывал. Одежду. Обувь. И маску.

Тайник в полу Бекшеев изучал долго. А потом содержимое полок, убеждаясь, что нет там шкатулки, ни из зачарованного дерева, ни иной какой.

А еще не было портмоне.

И документов.

Зато в прикроватной тумбочке нашлась толстая пачка ассигнаций, перевязанная банковской лентой.

- Это… - Ник-Ник до того молчавший, вдруг спросил. – Это сколько… тут?

- Десять тысяч рублей, - ответил Барский, позволяя дару отступить. Все, что нужно, он уже увидел. Вторая пачка нашлась под матрацем. Еще пару тысяч россыпью лежали под покрывалом.

Пару тысяч и довольно крупный, с ноготь, сапфир.

- Вот же ж… - Ник-Ник добавил пару слов покрепче, а потом закрыл глаза. – Стало быть, убили его не из-за денег.

- Думаете, все же убили?

Бекшеев снова обошел квартиру. А ведь вполне себе. Если убраться. И ковер заменить. Кровать, впрочем, тоже. Или хотя бы матрац, потому как пахло от него характерно.

Похоже, пил Барский много. Настолько, что организм не всегда удерживал в себе выпитое.

- А ты бы вот это все бросил? – Ник-Ник ткнул пальцем в пачку. – И вообще все-то. А Тьма кровь нашла.

- Почему Тьма?

Ник-Ник поглядел исподлобья, то ли оценивая, то ли решая, можно ли ему, Бекшееву, верить? А если да, то насколько.

- Потому что… они ночью на охоту выходили. От как темнота наступит, так и шли… очень умела прятаться в темноте.

Ясно.

И все же. Бекшеев подошел к окну и подергал створку. Не открывается.

- Здесь обязан быть черный ход.

И таковой нашелся.

Как и дверь, ведущая из квартиры на узенькую темную лестницу. Спускался Бекшеев осторожно, потому как ступени были мало того, что крутыми, так и еще и неровными.

Пыль?

Нет, дом был приличным, а потому и черная лестница впечатляла чистотой. Вот только в воздухе витал едва уловимый аромат апельсинового масла.

Ник-Ник поморщился.

- Он здесь был.

- Барский?

- Возможно, что и он тоже, - Никонов держался наверху и в тусклом свете – а лампочки тут были слабые, верно, из экономии, - фигура его выделялась этаким размытым черным пятном. – Тот, кто его увел.

Два шага.

И пятно.

- Света мало, - пожаловался Бекшеев. – Пусть принесут фонарь какой, что ли?

Окон здесь не было. А вот фонарь доставили весьма быстро. Правда, толку стало немногим больше. Пятно. Круглое. Красное.

Кровь?

- Кровь, - с уверенностью сказал Ник-Ник, подсветив пятно фонарем. – И вон еще капля. Видишь, звездочки, но чутка смазанные?

Ответить бы резко, но…

Бекшеев смолчал.

- Стало быть, капали, когда кто-то шел. И судя по расстоянию, то ли капали очень быстро, то ли шел он очень медленно.

Ник-Ник поднялся и посветил вперед.

- И еще… промежутки равные. Примерно. Стало быть, между шагами… да, если очень медленно. Нехотя.

И поглядел на Бекшеева, словно надеясь, что тот подтвердит догадку.

А что еще оставалось?

Похоже на то.

Допустим… допустим Барский не выпускал княжича, но видел кого-то, кто выпустил. Пригрозил… потребовал… денег?

Шкатулка та, в тайнике, она ведь тоже не безразмерная. А пополнить её куда сложнее, чем опустошить. Тем паче, что Барский явно не привык себе отказывать в малом.

Мог ли он оскудеть?

Вполне.

Мог бы решить поправить дела?

Тогда… тогда логично, что он сам выпустил княжича. Или собирался, но не успел? Кто-то… кто-то пришел в участок. Ночью. Уже после того, как сам Бекшеев домой ушел. И Сомов.

И этот кто-то предложил Барскому замениться? Отпустил с дежурства?

А потом?

Потом тот утром вернулся и увидел пустую камеру? И понял все? И потребовал долю за молчание? А тот, второй, решил, что проще Барского убить?

Бекшеев потер лоб.

Хорошо. Даже если отвлечься, что Барский вернулся ночью и больше не уходил. Черная лестница? Вполне мог воспользоваться ею. И утром лакей подтвердил бы, что Барский не отлучался.

Ушел. Выпустил. Вернулся.

Все незаметно.

Ушел, собирался выпустить и наткнулся на кого-то другого в участке?

Тогда почему тот, другой не убил там? Не свернул шею? В том же участке? Барский – военный, да, но сапер. А это все-таки иная специализация. И тому же Сапожнику он не противник.

Да и вариантов хватает.

Своим верят.

Своим позволят подойти на расстояние удара. А то и спиной повернуться. Почему было просто не сломать ему шею, как парню? Или нож в почку? Прийти. Убить. Уйти. А тут…

Кровавый след довел до улицы. И уже там, в тесном переулке меж двумя домами, оборвался. Небо заволокло тучами, и стало серо, темно. Да еще и дождь посыпался мелкой трухой.

- Вот ведь, - Ник-Ник огляделся. – Тут ловить нечего.

И ведь прав.

- Почему его не убили в квартире? – спросил Бекшеев. – Или в участке? Это же проще.

Воняло. Гнилью. Помоями. Мочой. Всем тем, чем может вонять в подворотне.

- А хрен его знает, - Ник-Ник водил фонарем, но тот выхватывал лишь сизый воздух и нити дождя. – Может, понадеялся, ублюдок, что решат, будто сбежал Барский. С княжичем вместе.

- Тогда почему деньги оставил?

- Потому что не знал про деньги. И про прочее барахло.

Звучало логично. Это если бы сам Барский собирался, он бы точно не оставил драгоценности, не говоря уже о наличных. А если кто-то другой? Кто-то, кто очень спешил?

Настолько, что совершенно не имел времени обыскивать чужую квартиру? Тем более большую и на диво захламленную.

- Хорошо. Тогда почему ваш Барский с ним вообще пошел?

- А пошел ли?

Бекшеев задумался.

Вырубили? Вынесли? Нет… он здоровый. И рост немалый, и комплекция, а за последние годы, надо полагать, поутратил форму. Так что нести такого не всякий сможет.

Медведь?

Не с его сердцем. Матушка ему строго-настрого запретила поднимать что-либо тяжелее пары килограмм. Реши он Барского стащить на горбу, сам бы и лег на той лестнице.

Ник-Ник? Сухопарый, с виду даже тощеватый, но это иллюзия слабости.

- Прикидываешь, мог ли я? – Ник-Ник осклабился. – Оно-то поднять мог бы, но тут лестница такая, точно навернулся бы… не, думаю, иначе было.

- Как?

- Пистолет.

Пистолет всегда был неплохим аргументом в спорах. Но…

- Барин трусоват был, - Ник-Ник поглядел на небо. – Ишь… завтра приморозит. Видишь, какая луна?

Луну Бекшеев различал, этакую мутную тень где-то там, среди туч.

- Но он наверняка попробовал бы договориться. Откупиться. А значит, про заначку сказал бы… - Ник-Ник продолжил рассуждать вслух. – Да и мало ли. Мы ж все тут… ударенные. Мог бы и рискнуть, если бы понял, что вариантов нет. А стрельба, она внимание привлекает. Тот же, кто пришел, не хотел внимания. Остается одно…

И замолчал.

Выразительно.

Менталист? Менталист такой силы, что позволит подавить чужую волю? Настолько, что Барский…

- А апельсины почему?

Менталисты стоят на учете. Все. С самого первого проявления дара. И не важно, сколь слаб он. Но ни у кого в деле нет отметки.

Спонтанное развитие?

Не во взрослом возрасте. Нет, случается, конечно, и такое. История знает прецеденты. Но как правило поздний дар убивает. И сладить с ним могут единицы.

Уникум?

Такой вот уникум, который… нет, нельзя подтягивать факты к теории, даже если очень и очень хочется.

А если не менталист?

Тогда… подавитель? Ментальный? Редкая штука. Подотчетная. Использовали их в особой охоте. Выдавали под роспись. И спрашивали за утерю так, что лучше было вовсе не возвращаться, чем вернуться без подавителя.

Но… война.

А там всякое случается. И всякое находится. Мог ли кто-то… мог.

Данных недостаточно.

И все одно не понятно, при чем здесь апельсины.

- Может, и вправду чтобы запах перебить. Но не там, а тут… смотри. Кто-то выпустил княжича… - Ник-Ник осекся.

- Что?

- Если выпустил, - произнес он очень и очень тихо.

Вот…

Нет, какой в этом смысл?

Хотя…

- Ай, в любом случае, это не наша головная боль, - Ник-Ник вытащил из кармана портсигар. – Будешь?

- Нет.

Бекшеев решил не обращать внимания на этакую фамильярность.

- Нельзя, да? Ну ничего… а я вот… бросаю, - он криво усмехнулся. – Так вот… Барский то ли что-то видел, то ли сам… но домой он вернулся один, тут я верю. А кто-то поднялся по этой вот лестнице. И постучал… ему открыли.

- Или сам?

- Открыли. Замок Барский заменил. Хороший. Такой сходу не возьмешь. А следов отмычки нет. Ключ, думаю, Барский давно при себе держал, если уж так за квартиру трясся. Так что сам он открыл.

- Или кто-то сделал ключ.

- На хрена? Хотя… может, и ключ. Если ночью ко мне кто-то с черного хода постучит, я сперва выстрелю, а потом спрашивать стану, кому там не спится.

И здесь была своя правда.

- Поэтому и масло это. Отсюда. Смотри, там, в участке, - Ник-Ник старался дымить в сторону, но запах все одно долетал. Хотя лучше уж запах дыма, чем окрестная вонь. – В участке все наши. И внизу, и вообще… там оно без вариантов. И всегда можно объяснить, что, мол, заглянул по дороге.

А вот Барский в квартиру даже горничных не пускал, хотя казалось бы. И стало быть, тот, кто обзавелся ключом от задней двери, или готовился загодя, или… или имел с Барским свои дела.

Второе вероятнее.

Много вероятнее… если бы у кого-то был ключ, он бы осмотрел дом. И деньги нашел бы. И в целом знал бы, что забрать. А вот если ключ есть, но не используется в отсутствие хозяина?

Хотя… зачем тогда ключ?

Или используется, но…

Бекшеев закрыл глаза, мысленно прокручивая перед внутренним взором увиденное. Память не подвела. Картинка была в деталях.

Дверь на черный ход ведет на махонькую кухню, а вот дверь из самой кухни в комнаты тоже внушает уважение. Толстая. Дубовая. И замок при ней. Точно! Вот это ему и показалось странным. Зачем кому-то запирать кухню?

Чтобы не позволить пройти дальше.

Итак, у кого-то есть ключ и доступ, пусть не в квартиру, но в часть её. И… и что? Зачем?

Думай.

Люди как-то обходятся ведь без дара, собственною головой. И ты не хуже. Не тупее. В теории.

Затем, чтобы… прийти и забрать? Что-то? Что-то такое, что в другом месте передавать не с руки? Тоже не сходится. Что, нельзя было какой-то бар выбрать? Или что-то…

Или не забрать?

Наоборот?

Принести что-то? Но опять же, почему сюда? Или… тот, кто приносит, не всегда знал время, когда окажется здесь, в городе? И возможности назначить встречу не имел? Телефоны… в управлении имелся. А еще где? На почте?

Но если ждать не с руки?

Тем более, когда человек явно не желал привлекать внимания? Тогда… все одно не понятно. Тогда получается, что к участку он отношения не имеет? Те, кто в участке, могли бы там, на месте, и передать, что надо.

- Не сходится? – поинтересовался Ник-Ник.

- Не сходится, - Бекшеев поморщился. – Если только ключ…

Его предупреждали, что самая распространенная ошибка – натягивание фактов. Но уж больно хорошо получалось, если добавить в схему кого-то третьего.

Того, кто не мог прийти в участок, не привлекая при этом внимания. Особенно, если визиты были бы частыми. А они наверняка не единичны, иначе смысла в ключе нет.

Того, кто появлялся в городе далеко не каждый день.

Того, у кого были с Барским непонятные дела.

И деньги…

Те купюры, что под кроватью. И мятая трешка… хотя…

- Возвращаемся, - Бекшеев отряхнул воду с волос. Все-таки погода на Дальнем мерзковатая. – Хочу кое-что проверить. Много времени не займет.

Ник-Ник бросил окурок на землю. И красный огонек сигареты, оказавшись в луже, погас.

Среди хаоса вещей Бекшеев поднял рубашку. Принюхался, держа на вытянутой руке. Её точно носили и довольно долго. От ткани воняло, но и к лучшему.

Итак, закрыть глаза.

Сосредоточиться, вызывая отпечатки… и вытаскивая из глубин памяти тот самый, с купюры.

Трешка.

И мятый батист. И да… почему-то не удивляет.

- И что? – Ник-Ник встал у стены, нависая над Сапожником, который у этой же стены пристроился, правда, в отличие от Ник-Ника с планшеткой и бумагой. Писал он быстро, сосредоточенно.

- Деньги мальчишке дал Барский, - пояснил Бекшеев, чувствуя глубокое удовлетворение. Впрочем, могло быть и другое объяснение. – Или перед тем, как попасть к парню, Барский их долго носил в своем портмоне.

- Ну это вряд ли… надолго они у него не задерживались.

- Я видел их, - Сапожник ненадолго отвлекся от писанины. И рассеянный взгляд его задержался на пачках денег, что так и лежали на кровати. – Вместе.

- Где?

- На рынке. Спорили о чем-то.

- О чем?

- Откуда я знаю. Просто видел. И спорили. Или нет? Мальчишка руками махал, что мельница. А Барский слушал. Мало ли…

Мало ли.

И вправду, мало ли?

Или уже много?

Хотя все одно не понятно, кто здесь был.

И не удержавшись, Бекшеев подошел к Сапожнику. Может, он и не ищейка, но запах апельсинового масла таков, что и он учует.

Пахло от Сапожника не маслом, но рыбой. И резко, словно он в этой рыбе вывалялся. На рукаве вон чешуя блестела, которую он смахнул. А еще поглядел так, выжидающе.

Вот же…